Что стряслось за сутки? «Сталинский день железнодорожников»… «Подготовка англо-германских переговоров»… «Наглый выпад Польши против Чехословакии. Польский посланник в Праге вручил ноту Чехословацкому правительству, в которой выражается неудовлетворение мерами, принимаемыми чешскими властями против коммунистической партии».

А вот это интереснее. «Провокации японской военщины. Севернее озера Хасан два японско-маньчжурских отряда перешли советскую границу и попытались овладеть важной тактической высотой. В результате решительных мер провокаторы оттеснены с нашей территории. С обеих сторон имеются жертвы». Вот как! Война уже даже не стучится, а сапогом колотит в наши двери.

Я провел короткое утреннее совещание. После него начальник ЭКО попросил принять его оперативника по делу о фальшивомонетчестве.

– Пусть заходит, – согласился я.

Вскоре появился Саша Александров и с порога азартно сообщил:

– Гравер просится на встречу с руководством Управления. Говорит, у него что-то важное.

– Ну что, уважим старика?

– Уважим.

Я отдал распоряжение начальнику внутренней тюрьмы. И вскоре деда завели под конвоем в мой кабинет.

Он не унывал. Степенно поздоровался и уселся на стул.

Я ждал, что он примется выторговывать себе послабления, сдавая подельников. Но он чинно заявил:

– Приятно было работать с вами.

– С нами? – недоуменно переспросил я. – Это с НКВД?

– С вашей властью. Облигации у вас красивые, с художественным подходом. Но имеют явные дефекты в защите от подделок.

– А при чем здесь мы?

– Знаете, сейчас у меня неожиданно образовалось свободное время. Я его потратил с пользой и изложил свое мнение об уровнях защиты ценных бумаг в доступной даже невеждам письменной форме. Вот мои соображения в Наркомфин, – он вытащил из нагрудного кармана и положил на мой стол сложенные листы бумаги.

Саша Александров изумленно воззрился на дедка. Тому расстрел корячится, а он письма наркомам пишет с предложениями по совершенствованию финансовой системы.

Я пробежал глазами текст. Изложено дельно и толково.

– Рассмотрим, – заверил я.

Оставшись один, еще раз внимательного перечитал записки гравера. И что с ними делать?

А, пускай Гаевский решает…

К начальнику Управления я попал уже в полпятого. Он был задумчив. Мои доклады по текущим делам слушал вполуха.

Поведал я ему и о записке гравера:

– Там любопытные моменты. Может, и правда в Наркомфин направим?

– На ваше усмотрение, – махнул он рукой. – Хуже не будет!

Произнес это неожиданно с таким чувством, будто хотел добавить – хуже некуда. Помолчал, что-то обдумывая, и сказал:

– Вот что, Ермолай Платонович. У нас тут неожиданный поворот по делу «Пролетарского дизеля» получается. Кое-что мы упустили. И тут ваша агентура сильно пригодится.