Оказывайте содействие. Дело государственное. Дело необходимое.

Он нервно побарабанил пальцами по столу. Что бы это значило?

Я с группой лично отправился на задержание старика-гравера. Наши машины остановились у маленького бревенчатого домика за городской чертой. Ну что, встречайте гостей.

Гравер – тщедушный, затрапезно одетый дедок, в ужас и отчаянье при нашем появлении не впал. Только со вздохом произнес:

– Давно вас жду.

И стал безмятежно наблюдать, как мы обыскиваем его скромную каморку. Помогать он нам не собирался.

Сначала мы ничего не обнаружили. Пока не начали простукивать полы. И вот наткнулись на целые катакомбы под домом. А там и образцы продукции, и инструменты.

– Только не смотрите на меня укоризненно, как на некультурного вора, – неожиданно с одесским говорком выдал дед. – Я таки художник. И творил казначейские билеты еще при Николае Втором. С вдохновением творил. И покажите мне того, кто скажет, что я делал это плохо!

– Да уж, вы знатный мастер, – хмыкнул оперуполномоченный ЭКО Саша Александров.

– И ваши облигации я рисовал из любви к искусству. А деньги – это наносное. Для художника они пыль.

– Нанесло немало, – сказал ленинградский сотрудник, выуживая из тайника чемодан с советскими деньгами и царскими золотыми червонцами.

Старик только пожал плечами и заученно отчеканил:

– Прошу отметить, что преступление носило корыстный характер. Цели подрыва финансовой основы страны не имел.

Дед вызывал определенную симпатию. Судя по бедности обстановки, он был или жаден, или действительно не склонен к роскоши и праздности. Зато все инструменты были очень дорогие и содержались в идеальном порядке. Похоже, он один из немногих людей, которым деньги интересны не с практической, а с эстетической точки зрения. Художник! Только в Третьяковку его казначейские билеты не возьмут. В лучшем случае – в музей криминалистики.

Вот только дай таким художникам волю, они подорвут финансовую систему страны. И будем, как в революцию, миллионами расплачиваться.

– Теперь куда? – спросил дедок, когда мы закончили с обыском.

– У нас несколько дней посидите. А потом в Ленинград.

– В монетный двор? – хмыкнул гравер.

– Пока в НКВД.

– Тоже сурьезная организация.

Он встал и прихватил лежавшую в буфете котомку, где были самые необходимые вещи для пребывания в заключении. Пояснил:

– Уж лет сорок всегда под рукой котомку со всем необходимым держу.

– Это как у нас тревожный чемодан на случай войны, – хмыкнул Александров.

– Так у настоящего художника жизнь такая непредсказуемая. Вся наша жизнь – война…

Глава 14"

"На моем столе лежали свежие газеты. Утренний ритуал просмотра.