Ни от самого Ежова. Бумажные ловушки крепче капканов и силков. Можно до скончания века приводить доводы, писать рапорта, бегать по инстанциям, в голос кричать, что ошиблись, призывать к справедливости и пролетарской бдительности. Все равно реальность документа пересилит реальность жизни. Тут Гаевский прав – дело написано пером и вырублено топором. Единственный способ разрушить это наваждение – резкая и острая, как сабельный удар, вышестоящая воля тех, кто способен разобраться и имеет право на самостоятельное, без оглядок, решение. Руководящий удар кулаком по столу и окрик: «Вы что творите!» – способны вернуть все на свои места. Только таких людей очень немного."

"Движимый этой простой идеей, я отправился на Старую Площадь, дом 4. И передал конверт моему знакомому. Тот по моей просьбе пообещал положить его на стол кому-то из близких к самому верху руководителей секретариата ЦК.

– А почему не в комиссию партийного контроля? – спросил знакомый.

– Там Ежов председательствует. Думаю, ему мои записки будут костью в горле.

– Понятно, – нахмурился знакомый. – Что-нибудь придумаем.

– Сильно на тебя рассчитываю, – я пожал ему руку, крепко, со значением. И прямо физически ощутил, насколько эфемерны мои расчеты. – Это вопрос жизни и смерти.

– Не бойся. Мы еще с тобой поживем.

Ну вот и сожжены мосты. Теперь остается только ждать…

Я пробыл в Москве еще пять дней. С надеждой ожидая, что меня пригласят в ЦК. И спросят: «А чего это я за письмецо им накатал?» А потом – или под арест, или начнут разбираться.

Но тишина мертвенная. Не происходило вообще ничего. Кроме лекций.

И вот командировка закончилась. Ехал я домой с ощущением надвигающейся катастрофы…

Глава 12

В родные края вернулся ранним утром. Забросил на квартиру чемодан. Переоделся в белую рубашку и выглаженные брюки. И отправился на работу.

Там прямо на пороге меня огорошили новостью. Три дня назад арестовали директора завода «Пролетарский дизель» Алымова.

Вообще-то я просчитывал нечто подобное. К сожалению, мои худшие прогнозы сбылись. Дело «Дизеля» разворачивалось по самому худшему сценарию.

Ну а что? Алымов отлично подходил на роль главного вредителя и предателя – уж народ одобрит. Не любят у нас выскочек. Стереотип – предатель обязательно должен быть высокомерным, противным и носить пенсне и бородку. А тут попадание в образ абсолютное. Народ готов многое простить, но не пренебрежение трудовым человеком. Только один момент. Я прекрасно знал, насколько много держалось на худых плечах этого желчного и неуживчивого человека. Его энергией и подвижническими стараниями производилась продукция, которую не грех представить в Германии и САСШ. И его арест был сокрушительным ударом по заводу.