Второе, с надписью «лично товарищу Сталину», – в ящик приемной ЦК. Для народных чаяний там такой держат. А третий передашь ответственному сотруднику Генпрокуратуры Демидову. Предварительно позвонишь ему по этому телефону и скажешь, что от меня. А потом забываешь обо всем как о страшном сне.

– Что, так далеко все зашло? – с сочувствием и некоторой насмешкой спросил Рожкин.

– Да уж куда дальше.

– Ермолай, что у вас творится в верхах? Вы же надоели народу со своими людоедскими играми хуже горькой редьки. Ведь что народ видит? Вон, сегодня уважаемый коммунист, с трибуны выступает, призывает.

А завтра он уже враг народа, кровопийца и иранский шпион. Полный разрыв логики. Массовый психоз.

– Массовый психоз? У нас или у народа?

– У обоих… Пойми, я тебя уважаю, ты мой старый друг. Но как ты, с твоей обостренной совестью, в этом сумасшествии участвуешь? Давно бы уж занялся чем-то полезным.

– Во врачи бы пошел, – хмыкнул я.

– Врач из тебя вряд ли бы вышел. Не чувствуешь боль пациента. А вот инженер… С железяками тебе работать – самое оно.

И в корень ведь глядел, знаток человеческих душ и психических заболеваний.

– Поздно, – отмахнулся я. – Я человек конченый. Вон, молодежь к нам приходит, с комсомольского набора. Энтузиасты и пламенные борцы. А я уже давно пережил и этот задор, и гордость за причастность к нашему цеху и его тайнам. Пламя быстро гаснет, энтузиазм сдувается. Только вот молодые люди могут еще выбрать другую дорогу. Пойти в психиатры, например.

– По себе знаю, из чекистов психиатры получаются на загляденье.

– Факт… Ну а я старый потертый сапог. Мой задор давно сменился на чувства шахтера, который из года в год спускается в проклятую шахту, рубит осточертевший уголь и понимает, что из заколдованного круга штреков, лифтов и страха перед взрывом природного газа ему не выйти никогда.

А спускаюсь я в эту шахту, потому что иначе не могу, а не потому, что мне так нравятся штреки и каска с фонариком. Да и шахта без меня обвалится.

– Диагноз понятен. Психопатология, отягощенная сверхценными идеями, манией величия и преследования. Для чекиста с таким стажем, как у тебя, это нормально.

– Нормально… Знаешь, старые оперативники, вышибленные из седла, долго не живут. Вот мне лично глубоко безразличны власть, высокая зарплата, звания.

Просто полноценно я могу существовать только в своем качестве. Иначе инфаркт или пуля в висок – и все дела. Мы становимся придатком нашего дела. Без него нас нет.

– Опять повторюсь – вас всех лечить надо.

– Если у нас паранойя, то это не значит, что вокруг нет врагов. Поверь, Гена, их полно. И они не пожалеют ни нас, ни страну."

"– Тебе верю. Хоть ты и псих… А о трудоустройстве не беспокойся. Возьму тебя санитаром. Ты мужик здоровый. Больные уважать будут.