Но он однажды заявил: «Лечить буду людей, а не калечить». И ушел доучиваться на медика. Для сына земского врача решение понятное.

Никто не знал о наших связях. Ни в каких оперативных документах он не проходил. Это был человек на крайний случай. Который сделает все, что я скажу. В котором я уверен. А он мне обязан жизнью и был из тех, кто долги не забывает."

"Выйдя вечером с работы, я тщательно проверился на предмет слежки за мной. Ее не было – это уже приятно. Теперь можно нанести визит другу Рожкину.

С порога я попросил у него чашку чая побольше, письменный стол и чернильницу с ручкой.

Все это мне было предоставлено. А стопка бумаги у меня лежала в кожаном министерском портфеле.

Прихлебывая чай и прижмуриваясь от удовольствия, – в такие минуты вдруг начинаешь ценить маленькие жизненные радости, – я приступил к работе. И принялся дотошно описывать все происходящее вокруг дела о «Пролетарском дизеле».

Стесняться мне уже было нечего, поэтому я открытым текстом написал, кого подозреваю во вредительской деятельности с целью нанести ущерб промышленности области и советским органам. Главное вражье лицо – старший лейтенант госбезопасности Ефим Грац.

В итоге работа меня утомила. Хотелось сформулировать тезисы как можно четче, убрать сомнения и разночтения, привести ясные и убийственные доводы. Я сминал листки, когда мысль заводила меня не туда или проскальзывало что-то лишнее. Потом рвал их на мелкие кусочки и сжигал в изразцовой печке. После чего писал все снова.

Пропыхтел я половину ночи. Рожкин не решался меня беспокоить и тихо пристроился в кресле-качалке в соседней комнате, по привычке листая толстую книгу. Он большой любитель мировой литературы.

Его хобби – выискивать у героев психопатологию и ставить диагноз. У Евгения Онегина им диагностирован маниакально-депрессивной психоз. У Раскольникова – психопатия, возможно отягощенная эпилепсией. Ну а книга «Дон Кихот» вообще может заменить справочник по психиатрии…

Наконец я закончил повествование. Остался в целом им доволен. Переписал слово в слово еще два раза. И заклеил в три конверта. Крикнул хозяина. И проинструктировал:

– Со мной что случится – тюрьма там или внеплановые похороны – передаешь этот конверт Фадею Селиверстову, моему заместителю.

Знаешь его?

– Конечно, знаю, – кивнул он, принимая конверт с чистосердечным раскаяньем Хижняка и моими комментариями.

– Если и с ним что-то случится, все конверты забросишь в Москву.

На конвертах я написал адрес назначения, а также обратный адрес – нашего областного Управления. И приписка – от капитана госбезопасности Ремизова.

– Только в нашем городе в ящик не брось сдуру. На почте все письма с такими адресами сперва в УНКВД перенаправляют… Одно письмо кидаешь в почтовый ящик в Москве.