— Долго вот так будет длиться?

Эрик пожал плечами.

— Дня два, три, может. Пока не появится новый повод. Да не бери ты в голову. Они же только и ждут реакции от тебя. А не будет реакции — они и заткнутся.

— Я так не могу. И хотела бы — да не могу.

— Ты лучше скажи, что там с дневником? Есть там что интересное?

И Катя, на удивление, переключилась почти сразу. Встрепенулась, насторожилась и, озираясь, тихо произнесла:

— Да… есть кое-что. Но я не дочитала. Девчонки почти всё время были в комнате. При них я не могла его достать. Но сегодня вечером они идут на день рождения к Полине Аксентьевой.

Я его возьму и… давай где-нибудь встретимся. Где никого не будет? Может, в липовой аллее?

— Ладно, я за тобой зайду.

28"

"Любопытных Эрик не любил, но сейчас его самого снедало любопытство. Не терпелось узнать, что же в том дневнике. Вдруг та девчонка, Алиса, написала, кто довёл её до самоубийства. Только вот что потом с этим делать? За это же и статья уголовная полагается. Но судя по тому, что этот дневник не нашли раньше, выходит, что не очень-то и искали. Ну да, собственно, Ренат это и говорил. И ещё интересно, почему директриса сделала всё, чтобы следствие закрыли? Просто чтобы замять скандал, который повредит её школе? Или она кого-то покрывает? А, может, и сама имеет отношение…?

Эрик раздражённо одёрнул себя: он ещё знать не знает, что там за «кое-что» вычитала Катя, может, вообще ерунда какая-нибудь, а он тут версии преступления плодит.

Около шести Ренат Шмыгов отправился на день рождения к Аксентьевой, а до этого с самого утра к нему тщательно готовился. Даже ещё со вчерашнего дня начал: ездил в город за цветами, где заодно и постригся, приставал то к Эрику, то к Олегу с флаконами туалетной воды — какая лучше пахнет.

Да и вообще все уши им прожужжал о том, как давно и долго выбирал он для Полины подарок, и купил его ещё летом, на каникулах, потратив подаренные отцом к окончанию учебного года деньги плюс всё, что накопил. Доставал чёрный бархатный футляр, хвастался, сколько там грамм, сколько каратов, какое плетение, называл цену, которая для Олега Руденко прозвучала как пустой звук, а Эрику, хоть вида он и не подал, показалась непостижимо заоблачной. Мать столько получала в своей филармонии за полгода или даже больше.

— Как думаете, ей понравится? — спрашивал Ренат.

— Она умрёт от счастья, — хмыкнул Эрик.

— Или я умру, если ты не заткнёшься, — недовольно изрёк Руденко, на мгновение оторвавшись от книги Яссера Сейравана «Матч Фишера против Спасского».

— Зануда, — обиженно буркнул под нос Ренат, надевая отглаженную рубашку из тёмно-вишнёвого шёлка.

Без пяти шесть он, прилизанный и благоухающий, подхватил свой драгоценный футляр и огромный букет алых роз и помчался на праздник.