И такие же пафосно-глубокомысленные цитаты она вставляла почти после каждой новой записи, вроде того: «депрессия не признак слабости — это признак того, что вы пытались быть сильным слишком долго…»."

"Эрик по диагонали просмотрел несколько страниц стихов, цитат и рефлексии с бесконечными многоточиями, пока не наткнулся на коротенькую запись от семнадцатого марта. Притом дней десять перед этим Алиса не писала ничего.

«Мне кажется, Д.К. всё знает. Или догадывается. Господи, пожалуйста, пусть это будет не так!»

Спустя неделю новая запись:

«Всё больше убеждаюсь, что Д.

К. в курсе. Ничего пока не говорит, ничего не предпринимает, но смотрит так, будто точно всё знает. Однако не то что осуждает, а… как будто забавляется. И выжидает… правда, неизвестно чего. Как кошка, которая наблюдает за мышью перед тем, как её съесть. Меня от этого взгляда кидает в дрожь и становится тошно.

Ну почему я была так неосторожна?! Почему я совершаю одну глупость за другой? И тогда, и сейчас… Если узнают и другие, то… не хочу даже думать… Такого позора я не вынесу. Но самое страшное — меня же тогда точно отчислят и отправят… нет, не дай бог!».

Спустя несколько дней Алиса, видимо, утвердилась в своих опасениях окончательно:

«Д.К. действительно всё знает. И, по-моему, не собирается просто молчать.

Вчера пришла после уроков и обнаружила на своей кровати книгу «Крёстный отец» Марио Пьюзо. Откуда она там взялась? С психу наехала на Приходько, но она без понятия. Кутузова тоже не в курсе. Открыла книгу — а там фотографии… У меня аж внутри всё заледенело. Это конец…»

Недельный перерыв и новая запись:

«Я боюсь. Не сплю ночами. Есть не могу. Разговаривать ни с кем не могу.

Жду, когда Д.К. расскажет. А то, что расскажет — уже не сомневаюсь. И ни на что не надеюсь. Иногда даже думаю — скорее бы! Потому что ожидание хуже всего. Но потом как представлю, что тогда начнётся… Нет, лучше сразу умереть».

Спустя два дня:

«Д.К. предлагает мне встретиться наедине. Говорит, что хочет кое-что предложить мне в обмен на молчание. Предлагает сделку, короче. Иначе обещает рассказать про меня всем… Шантажирует… Напоминает про фотографии… Я подозреваю, что это за сделка. Если это то, что думаю, то… я пропала. Я не хочу и не смогу это сделать…

Никак не ожидала, что Д.

К. может быть такой мразью… На самом деле, это страшно — знать человека столько лет, точнее, считать, что знаешь его, а потом такое…»

Четырнадцатого апреля Алиса оставила последние несколько строк:

«Эти дни я избегала Д.К. насколько возможно, но решила, что пора поговорить. Разумеется, я откажусь. Пусть делает, что хочет. Но осмелится ли? Я ведь тоже могу кое-что рассказать…»

Эрик перечитал последние слова и озадаченно посмотрел на Катю, которая, казалось, не дышала.