21

Следующие два урока и обед Дина пропустила. Ушла в дальний конец аллеи, ведущей от главного корпуса к стадиону, сейчас пустому. Облюбовала скамейку в тени лип, да так там и просидела два с лишним часа, пытаясь успокоиться.

Сотовый, на который вереницей сыпались сообщения от подруг и Никиты, она игнорировала. Даже не открывала их. На звонки тоже не отвечала. Не хотелось сейчас ни с кем разговаривать.

Такое унижение нужно было пережить без свидетелей. К тому же казалось, если она начнёт с кем-нибудь говорить о том, что сейчас произошло на литературе, то точно расплачется.

Она и так еле держалась. А предстать пусть даже перед подругами квашнёй в слезах, ноющей и жалеющей себя… нет уж. Никогда.

Она полезла в сумочку за платком, но наткнулась на бумажный комок. Развернула и выругнулась вслух. Это была злополучная страница из тетради Маринеску. Дина швырнула её со злости на землю. Но на безукоризненно чистой площадке этот несчастный комок белел так вызывающе, нарушая порядок, что она не выдержала, подобрала и сунула в боковой карман сумки. Потом в урну выбросит.

После обеда Дина вернулась в класс, ни на кого не глядя, села за свой стол и держалась так, будто никакой унизительной выволочки и в помине не было.

Даже наоборот, она казалась ещё надменнее, чем обычно. Олеся Приходько, которая хотела сначала подойти, лишь посмотрела на неё и, стушевавшись, отошла.

— Ты где была? — зашептала Лиза, подсев поближе.

— Как ты? — обеспокоенно спросил Никита.

— Прекрасно, — невозмутимо ответила Дина.

Он хотел ещё что-то спросить, но в класс вошёл Валентин Владимирович, и все расселись по местам."

"История всегда ей нравилась, но сегодня Дина едва высидела урок.

Боковым зрением видела, как на неё поглядывал Маринеску, только теперь его взгляды не волновали, как утром, а вызывали глухую злость. На эту Катю она и вовсе смотреть не могла. Безумно хотелось высказать ей всё, что кипело внутри. Выразить брезгливость тихушной доносчице. Но ещё там, на скамье в липовой аллее, она решила, что не будет ничего ей делать. И высказывать ничего не будет. По крайней мере сейчас. Потому что спокойно сказать не сможет, а скандалить не хотелось. Это некрасиво, недостойно. Орущие девки, считала Дина, это всегда фу какое зрелище. Поэтому и сидела всю историю как изваяние, подавляя бурю в душе́. К счастью, историк её не вызывал и вообще не трогал. Хотя мог бы, он тот ещё провокатор.

Однако когда урок закончился, Валентин Владимирович попросил её задержаться. Дина сразу поняла — из-за Лаврентьевны.

Как только аудитория опустела, куратор подошёл к ней и присел в своей фривольной манере на соседний стол полубоком. Несколько секунд смотрел на неё, хмурясь и покачивая при этом ногой в модном ботинке.