На этот раз Маринеску не давил, не испепелял гневом. Он просто посмотрел, как будто случайно, но взгляд его задержался дольше обычной случайности. И отвёл глаза первым.

— … да, Дин? — что-то говорил Никита.

— Что ты сказал? — переспросила Дина с блуждающей улыбкой.

На первый урок — литературу — Дина шла в приподнятом настроении. Даже мило побеседовала до звонка с Приходько и Кутузовой, с которыми прежде едва общалась. А когда новенькая, заходя в аудиторию, споткнулась о выступающий порожек, и несколько человек захохотало, Дина лишь покачала головой, скривившись:

— О-о-очень смешно.

И смешки тотчас смолкли.

Маринеску пришёл позже, буквально зашёл в класс одновременно с русичкой.

Нина Лаврентьевна на этот раз казалась ещё более расстроенной, чем раньше. И едва в классе наступила тишина, она скорбным голосом произнесла:

— Дина Ковалевская, встань, пожалуйста.

Дина недоумённо переглянулась с Полиной и Никитой, поднялась из-за стола. Нина Лаврентьевна с минуту смотрела на неё молча, но с таким лицом, словно Дина её ударила в спину.

— Что? — не выдержала она.

— Я узнала, что Эрик Маринеску, оказывается, написал тест.

И сдал его. Но ты воспользовалась предоставленным тебе доверием, — она запнулась, сглотнула и продолжила с ещё большим надрывом. — Ты проникла сюда после урока и вырвала страницу из его тетради. Ведь тебя назначили старостой, как лучшую ученицу, дали ключи в знак доверия… Кто бы мог подумать, что ты способна на такой мелкий и низкий поступок! Я не могу даже выразить словами, насколько сильно ты меня разочаровала…

Дальнейшие слова Дина не слышала. Кровь прихлынула к голове, жгла щёки, веки, шею, громыхала в ушах и висках. Никто и никогда так её не позорил.

Да ещё и перед всеми.

— Ну что ты молчишь? Может, объяснишь нам, для чего ты это сделала? — негодовала русичка.

Дина видела, что новенький сразу помрачнел, будто ему это всё не нравилось. Видела и Катю, которая сидела прямо, вся преисполненная чувством выполненного долга. Никита понуро опустил голову. Да и Полина тоже. А Олеся явно нервничала. Трусила, дурочка, как будто она, Дина, стала бы кого-то сдавать.

— Что, нечего сказать? Хотя и так всё понятно. Сделать мелкую подлость тайком смелости у тебя хватило, а ответить за это… Садись, — велела Нина Лаврентьевна с таким выражением, будто ей на Дину даже смотреть противно.

Но Дина будто окаменела и продолжала стоять. Молчала и не двигалась.

— Сядь, — повторила громче Нина Лаврентьевна.

Но Дина всё так же молча взяла сумку и просто вышла из класса. Русичка что-то ей говорила вслед, но она не остановилась. Сбежала по лестнице вниз и прямиком на улицу. Там можно переждать урок.

Лаврентьевна, конечно, Чуме нажалуется, ну и пусть. Хуже, чем было сейчас, всё равно уже не будет.