У двери нерешительно останавливаюсь, невесомо дотрагиваясь до ручки. Не могу заставить себя постучать и ворваться внутрь. Что я скажу отцу? Извинения ему мои вряд ли нужны, сочувствие и жалость – тем более. Представляю себя на его месте, и… становится только сложнее. Как вообще вести себя в такой патовой ситуации?

На помощь приходит Надя. Перехватив костыли, освобождает ладонь и накрывает мою кисть. Настойчиво надавливает, и мы вместе открываем дверь в палату.

Взгляд сразу цепляется за фигуру отца на больничной койке. Представляю, как ему некомфортно здесь находиться, ведь он ненавидит лечиться. По себе знаю.

- Ты как? – коротко кидаю без приветствия. Холодно, сухо и жестко. Но не от ярости и обиды, а от нервов и волнения.

Отец выглядит хреново. Завидев нас с Надей, поправляет подушки и садится, чтобы казаться свежее и бодрее, чем чувствует себя на самом деле. Упрямо скрывает болезнь и подавленное состояние под внешней невозмутимостью.

- Ну, не помер, - отшучивается без тени улыбки на лице. – Давление нормализуют – и можно домой. Так что зря ты приехал, - грубо выдает. Намеренно отталкивает. Но теперь я знаю истинную причину его поведения.

Оставив Наденьку в кресле для посетителей, я подхожу ближе к отцу, без слов опускаюсь на край постели, заставив его подвинуться. Окинув покрытое морщинами, болезненно-бордовое лицо укоризненно-тоскливым взглядом, я тяжело вздыхаю – и, подавшись вперед, крепко обнимаю папу.

- Старый дурак, - выпаливаю, уткнувшись лбом в его плечо.

Глава 33

Отец застывает от неожиданности, превращаясь в каменную глыбу, а в следующую секунду я чувствую прикосновение широкой ладони к своей спине, слабое и неуверенное. Слышу тихий, виноватый голос:

- Сынок… Прости меня за все.

- И ты меня, - отвечаю так же коротко и сдержанно."

"В нашей семье мужчинам не свойственно проявлять эмоции. У нас не приняты объятия, ласковые слова и прочие телячьи нежности. Недаром Наде так сложно со мной. С раннего детства я воспитывался в строгости и по четким правилам. Отец был для меня наставником, примером для подражания. Это не значит, что он не любил меня, но… выражал родительские чувства по-своему.

Поэтому этот порыв непривычен для нас обоих. Мы будто прощаемся, к чему я совсем не готов. Ослепленный яростью, я подумал, что смогу вычеркнуть папу из жизни навсегда, но стоило ему загреметь на больничную койку, как вместо гнева в моей груди поселился дикий страх потерять родного человека.

Зов крови вытеснил все негативные эмоции. А теперь еще и оказалось, что я обвинил его несправедливо. Поторопился сделать выводы, не хотел вникать и разбираться. Мне нужен был преступник, на которого я бы направил вендетту, и я нашел его в лице отца. Если бы с ним что-то случилось из-за меня, я бы себе этого никогда не простил.