Наша няня наконец освободилась от предыдущего контракта и работала с восьми утра до семи вечера. Я был свободен и ощущать эту свободу было странно, и казалось — некуда ее девать. Раз стоя в супермаркете я вдруг понял, что покачиваю вперед-назад тележку с продуктами. Все время прислушивался, заплачет ли ребенок, закряхтит ли…

Перед работой я решил зайти к сыну. На следующий же после ранения день я заказал специальную машину для перевозки и перевел сына. Теперь он в большой городской клинической больнице, что бы не говорили о частных — врачи здесь были лучшими. Здесь в родильном отделении Дашка рожала, здесь же лежала в реанимации.

Илюшка лежит в хирургии, мне просто перейти в другой корпус. Оба на коммерческой основе.

А в ту больницу я купил кровати. Много кроватей. Нормальных, с удобными матрасами, специальных, медицинских. В начале следующей недели доставят. Еще главный хирург пользуясь моментом выдал список необходимого — тоже нужно заказать.

Был соблазн покурить на улице, но я его отбросил — после. Все же, дети в палате. Поднялся, кивнув по пути вахтерше. Подумал, нужно было что-то купить Илье, но все тащила Яна.

Я не знал, что нужно мальчишке семи лет. Надо было спросить напрямую… Может, книжку? Или гаджет? А едой Янка обеспечивает всю палату разом.

Я толкнул было дверь в палату и замер. В створках — стеклянные вставки. Через них видно палату, кровать Ильи в самом углу, у окна. На постели Яна сидит. Она… Она всегда с такой любовью на сына смотрела. Ее лицо преображалось. Становилось таким, как раньше — раньше она так же улыбалась и мне. Стало привычно горько, я отступил назад, не решаясь нарушить их покой. Я был лишним. Я привык к этому, почти с этим смирился, затем взбунтовался, но… Сейчас, когда она так на него смотрела я войти не мог.

Подожду в машине, пока Яна уйдет.

Она постучала в окно. Стук получился резким, отрывистым, сухим. Я сначала хотел просто опустить стекло, но понял, что это будет слишком невежливо и вышел, выпуская из салона густой сигаретный дым — еще немного и топор можно будет вешать.

— Не понимаю тебя, нет! — горячо начала Яна. Споткнулась на словах, встретившись со мной взглядом, потом продолжила. — Ты то врываешься в нашу жизнь не считаясь ни с чьим мнением, то робко стоишь в сторонке, словно бедный родственник.

Я видела тебя! Объясни мне, что ты делаешь вообще, Ларин?

Я снова затянулся, хотя от сигарет тошнило уже, да что там — от жизни тошнило. Какая-то она… так себе.

— Я просто не хотел быть лишним, — пожал плечами я.

Янка коротко рассмеялась. Горький смех, невеселый. Я стою, смотрю на нее. На губах трещинки. Заветрились? Быть может, кусала на нервах. Или… зацелованы? Тем, блядь, пижоном.

И свербит надсадно в груди, выть хочется.