Она еще не полностью после процедуры восстановилась, на полное восстановление уйдет время.

Но все же Катька чувствовала себя достаточно бодрой для того, чтобы устроить одному отдельно взятому папе веселый денек.

Яна приехала вечером. Я думал забрать ее, как только она об этом сообщит, но она не позвонила, просто постучала в дверь. Открыл, на кухню прошла, села."

"— Все, — сказала она. — Меня отправили домой. Отдыхать. А там…там нет никого. Анализы пока хорошие, Ярик, но ничего еще не ясно, ничего.

Глаза потухшие. Взгляд — до странного равнодушный. Словно ничего уже в этом мире ее не волнует. Катька спит, я рад этому, этот мелкий комочек мастерски перетягивает внимание на себя, а оно сейчас Яне нужно. Полез за виски, собрался налить, но Янка только головой покачала.

— Какой алкоголь, ты в совсем уме? Я и так под наркозом словно.

Мне стало стыдно. Янка все так же сидела на кухне, молча, я поставил набираться ванную. Пены налил, соли добавил, словно Яна заметит сейчас. Думаю о сыне. Как он там? Отторжения не было, все те часы, когда был риск Янка у его постели сидела.

— Пойдем, — позвал я.

Янка послушно поднялась, не спросив даже куда, зачем. От этой ее отстраненности становится страшно. Она немного напоминает Дашу. Я думаю — вот ирония будет, если обе мои женщины уйдут в себя, оставив мне на память двух детей. Только не смешно ни капли.

В ванной Янка равнодушно позволила мне стянуть с себя одежду. Она падала кучкой на пол у ее ног, Яна только грудь руками прикрыла, словно не знал я ее тело вдоль и поперек до последнего миллиметра. Помог погрузиться в воду. Облака ароматной пены, Янка сидит чуть сгорбившись, лопатки торчат да позвонки острые — совсем исхудала. Я осторожно, как ребенку, как Катьке, помыл ей волосы. Может легче станет, может уйдет наконец больничный стерильный запах.

— Это что? — спросила она, когда я ушел, а затем вернулся с кружкой.

— Какао, — улыбнулся я. — Только осторожно, горячее.

— Какао… Наверное то, что нужно.

Выпила все, и уже это мне казалось маленьким достижением. Затем поднялась, стряхнула с себя клочья пены, завернулась в полотенце.

— Я поеду.

— Куда?

— Домой.

Мне ее встряхнуть хотелось. Вот куда она сейчас такая, уничтоженая почти?

— Останешься, — с нажимом сказал.

— Консъерж у тебя наверное всякое думает… Няня утром придет.

Я поймал ее лицо за подборок, вынудил смотреть мне прямо в глаза. Ее зрачки почти черными кажутся, они бездонные, полны отчаянием и усталостью.

— Янка, ты за последние месяцы прожила сотни жизней. Скажи мне честно, не плевать ли тебе, кто что подумает?

Она задумалась, даже лоб наморщила, а потом призналась

— Плевать.

Но в Дашкину постель идти спать отказалась. Я отвел ее на софу в детской.