Выбрали самый безопасный, в котором ребенку комфортно и голова придерживается, чтобы устав и укачавшись уснуть могла.

Вышли из машины. Зелено кругом, даже кажется, что от чистоты и свежести воздуха голова кружится. Катька недовольно щурится — солнышко ослепило. В такие дни хорошо всей семьей на пикник. Сосиски на костре жарить. Дурачиться.

Хорошее место я для Даши выбрал. И качество на высоте и красиво, и процедуры всякие разные. То, что нужно, чтобы ее на ноги поставить.

— Кто у нас к маме пришел, — пропела женщина, что провожала нас в палату. — Гулять наверное, пойдете? Чего в такую погоду сидеть в четырех стенах.

Я кивнул — услышанное обрадовало. Значит гуляет, а это отлично. Даша сидела у окна с книгой в руке — Тургеневская барышня, не дать, не взять. Катьке обрадовалась, протянула руки. Я с готовностью ребенка отдал — своя ноша, конечно, не тянет, но все же моя мелочь становится увесистой.

— Здравствуй, мое золотко, — улыбнулась Даша."

"Катька сжалась, словно пружинка. Я уже знал, что дальше будет. Сначала руки ноги сжимает, сжимаясь в комочек, а потом — ор до небес. Вот и сейчас насупилась, затем дугой выгнулась, заеревела громко. Даша, к таким выкрутасам не привычная, едва ее не выронила — я успел подхватить.

— Просто не выспалась, — смущенно сказал я. — Настроения нет.

Даша расстроилась и доводить ее еще сильнее не хотелось. А на деле я знал — Катьке уже достает мозгов различать людей. Она уже делит их на своих и чужих. Мне милостиво позволяет себя таскать, купать, кормить. Няню не любит, но терпит, понимая, что они повязаны и никуда от нее не деться. В ее фаворитах — Яна. А чужих людей малышка не любит и боится.

Но я знаю, любой кто с детьми сталкивался знает, что ребенок может заплакать когда угодно даже на самых обожаемых руках и трагедии в этом нет. Дашка этого не знала и явственно расстроилась.

— Пойдем гулять, — протянул я Даше руку, чтобы помочь встать, Катька уже в слинге.

Дашка снова смутилась и я буквально через пару секунд понял, в чем дело — дверь открылась и в комнату с лязгом въехало инвалидное кресло. Я зубы стиснул — терпение. Хотя матом орать хотелось и разбить что нибудь. Помог Даше в кресло перебраться, покатил на улицу.

Идем. Дашка сидит в кресле, рассказывает о книге, которую читает. Я качу кресло и зубами скриплю. Катька слюнявит кулак, причмокивает даже.

— У Кати забор донорского материала провели, — сказал я, надеясь немного вернуть жену на грешную землю.

— Надеюсь, мальчику станет лучше, — отозвалась она.

Я злюсь — хоть бы спросила, как все прошло. Думаю о Яне. О Илье думаю, как он там сейчас? Сводки врачей скупые — все ждут и боятся загадывать. И мы ждем, напряженно, до звона в ушах.

Здание пансионата осталось позади. Впереди — озеро. Вокруг него парк, уже буйно зеленый.