— Это моя фирменная методика: окутываешь пациента объятиями, фиксируешь руками, чтобы ему было трудно пошевелиться… кстати, ей надо одеяло потяжелее для тех же целей… Голову фиксируешь у себя на груди, — показала я на себе в районе груди и тут же смутилась под взглядом графа, последовавшим за моей рукой, — и мерно, очень глубоко дышишь. Или так же сзади прямо в ухо. Ребенок откликается на ровное дыхание, резонирует, успокаивается и засыпает.

— Откуда? У вас же не было братьев и сестер?

— Не было. У Лероя были такие же проблемы. Невроз и беспокойный сон.

— Кхм, и герцог позволял вам спать вместе?

— Речь идет о том времени, когда мы были детьми. Герцог не препятствовал нашему общению, скорее поощрял. Ведь у Лероя общения со сверстниками почти не было.

— То есть он взял вас как игрушку своему сыну? — изумился граф.

Хуже. Но вам, граф, этого знать незачем.

— Мы были друзьями с Лероем, — пожала я плечами, показывая, что не хочу больше говорить на эту тему.

Но ведь граф такой непрошибаемый. И я решила сразу расставить точки над «и».

— Граф, впредь я бы не хотела поднимать тему герцогов. Не знаю почему вы так прицепились к этой странице моего прошлого, но для меня она перевернута и закрыта. Я больше не хочу к ней возвращаться.

— Хорошо, Имма, простите, больше не буду. Вы правы, это не мое дело.

— И также мне кажется, что благодаря этому вы считаете меня равной себе. Но это не так. И я хотела бы, чтобы между нами оставалась определенная дистанция как у работодателя и наемного работника. Так будет лучше для всех.

Граф с интересом посверлил меня взглядом своих невозможно синих глаз. Глаз редкого цвета, который придавал взгляду пронзительность и остроту.

— Я вас понял, Имма. Но как работодатель я буду вести себя, как посчитаю нужным. Есть еще что-то?

Я недовольно передернула плечами:

— Есть. Вы хотели уехать. И, наверное, соберетесь, как только Мири вернется домой. Я бы попросила вас немного отложить поездку, хоть и понимаю, как для вас это важно.

— До какого момента?

Почему мне все время даже за простыми словами и вопросами графа чудится какой-то подвох и двойной смысл? Может, из-за насмешливого взгляда, которым он одаривает при своих словах? Или мне просто чудится?

— До момента, когда я найду с девочками общий язык, — твердо сказала я.

Граф тихо рассмеялся:

— Вы думаете, такой момент настанет? Имма, я бы первый был на седьмом небе от счастья, но не хочу, чтобы вы испытывали иллюзии. Девочки не примут никого. Общий язык вы найдете если только с Пэм, и то я не сильно бы рассчитывал на ее откровенность. Она самая спокойная, и внешне может показаться, что она подчиняется и идет навстречу, но при этом никто не в состоянии угадать, какие мысли витают в ее головке.