Я стараюсь не разочаровать Серафину, знакомлю ее с тем, чему научился со многими женщинами, в том числе и с француженками, которые в большинстве своем изощрены не столько в умении ласкать, сколько в желании наслаждаться. Или мне просто не везло. Через несколько минут Серафина начинает легонько царапать мою руку и издавать звуки, что-то среднее между стонами и всхлипыванием. Она уже сама хочет, чтобы ей сделали больно, притупили разгоревшееся желание, всепоглощающее, животное. На несколько мгновений боли она замирает, а потом расслабляется и вроде бы прислушивается к тому новому, что происходит в ее теле, к чувствам, которые постепенно смещаются ввысь. Я слышу ее частое сопение, словно бежит по крутому склону вверх. Горячие руки цепко хватаются за мои плечи. Такое впечатление, что боится упасть, если отпустит меня. Дорога в рай в первый раз пугает. Сопение сменяется тихими стонами, которые постепенно становятся громче и утробнее, а заканчиваются протяжным всхлипом.

Я ложусь на спину рядом с Серафиной, тяжело дышу. Такое впечатление, что всю эту дорогу нес ее на руках. В переносном смысле так оно и есть.

— Не так! — произносит Серафина радостно и коротко хихикает.

— Что? — спрашиваю я, позабыв, о чем говорил раньше — типичный мужской послесексуальный провал памяти.

— Как я думала! — отвечает жена и прижимается горячей щекой к моему плечу.

Муж всегда прав — залог семейного счастья.

— А если родится девочка? — спрашивает вдруг Серафина.

Мы с ней ни разу не говорили на эту тему, потому что мне уже стало безразлично, кого рожают жены, лишь бы оставались живы.

— При условии, что такая же красивая, как ты, — говорю я шутливо.

— Я постараюсь! — искренне заверяет она.

В пятнадцать лет все кажется легким и простым.

— А где мы будем жить? — спрашивает Серафина.

Женщине, как кошке, хозяин, конечно, не помешает, но в первую очередь необходимо жилье. Мужчине, как собаке, будка, конечно, не помешает, но хозяин нужен в первую очередь. Семейной паре, даже если живут, как кошка с собакой, надо и то, и другое.

— Можем, в принципе, жить где угодно, денег у меня хватит, но, скорее всего, поселимся в каком-нибудь городе на берегу моря, допустим, в Бордо, — отвечаю я.

— В Бордо англичане, — ставит она меня в известность.

— Они оттуда уйдут, — заявляю я, точно зная, что так будет, но не зная точно, когда именно.

43

Зиму мы провели в Шательро. Я снял для нас с женой дом в центре города — двухэтажное большое здание, которое пустовало, потому что хозяин умер. Наследник, живущий в Ангулеме, продавать по дешевке не хотел, а хорошую цену никто давать не собирался. Сейчас Шательро — приграничный город. Завтра его могут захватить англичане и сжечь, предварительно перебив всех жителей, как поступили с Лиможем.