В отличие от рыцарей и даже оруженосцев, которых угощали богатые хозяева, рядовым, размещенным на постой у бедняков, приходилось платить за питание.

30"

"На следующий день, незадолго до полудня, в город Шательро пришел проповедник. Это был монах по имени Симон, не толстый и не худой, не высокий и не низкий, не старый и не молодой. И лицо незапоминающееся, зацепиться не за что. В двадцать первом веке люди с такой внешностью считались лучшими кандидатами в шпионы. Одет в старую, порыжевшую от стирок, когда-то черную рясу из грубого холста. За плечом большая торба из разряда «Мечта оккупанта», почему-то пустая.

Обычно монах, проходя через деревни, набивают торбы продуктами, выпрошенными у крестьян. Оратором он был от бога. Голос имел, как я называю, «двуоктавный», высокий и низкий одновременно, причем располагались они не рядом, а через одну октаву, из-за чего переход с одной на другую впечатлял. Начинал речь монах на низкой октаве, потом загорался, перескакивал на высокую, а в нужный момент, эмоционально напряженный, резко падал на низкую, из-за чего со слушателями случалось что-то типа катарсиса. Бабы дружно начинали реветь, мужики — смущенно тереть глаза. Он собрал на рыночной площади почти всех жителей города, от мала до велика, и начал бичевать пороки. В первую очередь досталось модницам. И то верно! Конкуренток надо лишать главного оружия. Больше всего монаху не нравились высокие колпаки. Несколько женщин, имевшие такие и одевшие их в этот день, были изгнаны с площади.

За нами побежала ребятня с криками:

— Сними колпак! Сними колпак!

Досталось и обладательницам низких декольте. Поскольку в данном случае снимать — делать еще хуже, им посоветовали прикрыться.

В заключение проповедник предал анафеме жадность и сребролюбие и предложил скинуться на содержание его монастыря, расположенного где-то на юге Гаскони. Растроганные горожане поделились любимым серебром. Сделали взнос и мои арбалетчики.

Я подозвал Жака Оруженосца, расспросил о собаках, за которыми он присматривал, а затем приказал:

— Последи за монахом. Издалека, чтобы он не заметил. Куда пойдет, с кем будет разговаривать. Вечером доложишь мне.

Я уверен, что к благому надо призывать делами, а словами агитируют те, кто сам так не собирается поступать.

Для них благие намерения — дорога в рай при жизни.

После проповеди монах пошел в гости к священнику, где, наверное, отобедал и поспал пару часов. После сиесты он прогулялся по городу. Больше всего проповедника интересовала та часть города, что прилегала к реке. Там сразу после нашего захвата города заделали все дыры в стенах, но лентяи напряглись и пробили новые лазы.

Поутру монах выехал из города на муле.