— Сегодня обустраивайся, а завтра обязательно приезжай ко мне на обед.

Меня он поселил в доме богатой вдовы — дамы лет сорока пяти, которая никогда не поднимала глаза от пола. Наверное, чтобы в них не прочли ее грешные мысли. Одевалась она в белую рубаху и сверху что-то черное, длинное и просторное, а на голове носила подобие чепца монашек, из-под которого не видно было ни единого волоска. Судя по темным усикам над верхней губой, она — брюнетка. Жила вдова в двухэтажном каменном доме с большим внутренним двором. Мне отвела комнату на втором этаже и подальше от своей.

Там стояла широкая кровать под балдахином из двух слоев полотна: красного снаружи и зеленого внутри. Перед кроватью был постелен толстый ковер, привезенный с Ближнего Востока. Такие ковры были когда-то в моем доме в Венеции. Утром, когда ступил на ковер босыми ногами, появилось ощущение, что вернулся в прошлую жизнь.

Карне де Бретон жил неподалеку, в таком же большом двухэтажном каменном доме, который принадлежал богатому купцу Жаку Висану — дородному и плешивому мужчины лет сорока пяти, одетому в белую льняную рубаху, котту из сине-красного тонкого флорентийское сукна длинной до середины бедер, подпоясанную тонким кожаным ремешком с золотыми висюльками в виде медальонов с ликами, и шелковые красные шоссы, плотно облегающие его толстые ляжки и мешковатые ниже коленей.

Угощал нас купец в большой комнате на втором этаже. Пол в ней был из плиток мрамора, темных и светлых, расположенных в шахматном порядке. Под окнами на полу лежали циновки. Три узких и невысоких, закругленных сверху окна выходили на улицу и были застеклены вставленными в свинцовые рамы кусочками зеленоватого стекла. Еще три окна были шире и выше, смотрели во двор и вместо стекол имели куски промасленной бумаги, через которую, как мне показалось, света проходило больше, чем через мутное стекло. Между этими окнами стояли два предмета мебели типа этажерок, в которых каждая нижняя полка была шире верхней. На полках стояла посуда золотая, серебряная, бронзовая, медная, стеклянная и из глазурованной глины. Ближе к окнам, что смотрели на улицу, стоял длинный и узкий стол, накрытый длинной, почти до пола, скатертью из беленого полотна. Во главе стола находилось кресло с балдахином из плотной ткани вишневого цвета, а со стороны окон — три табурета. Для кого предназначался третий — не знаю, потому что гостей было всего двое — Карне де Бретон и я. Обслуживали нас дочка купца — невзрачная девица с оспинами на лице, облаченная, как и отец, в белую рубаху, только шелковую, и темно-синюю, приталенную, с низким лифом и короткими рукавами котту, которая доходила до середины щиколоток, — и две пожилые служанки, обе рябые. Тарелки и ложки нам дали серебряные, а кубки — золотые.