— Там было темно. Схватил, какая под руку подвернулась, — пошутил я в ответ.

— Я так испугалась, когда он обхватил меня за талию! — восхищенно произнесла девушка.

— Потом расскажешь, — остановил ее отец.

Серафина мигом сникла и отступила в сторону.

— За девиц получишь тысячу золотых, — сообщил герцог. — Но и про тех трех негодяев не забывай.

— Не забуду, — заверил я.

Дальше нами занялся Николя Лефевр. Он купил всех захваченных нами лошадей. Их постоянно не хватает. Погибают, травмируются. Зато у каждого моего бойца по две лошади, у оруженосца по три, а у нас с Хайнрицем Дермондом по четыре.

Это не считая упряжных. Интендант заплатил за лошадей на двадцать процентов больше их рыночной стоимости. Половина надбавки осела в его кармане. Пленники оказались гасконскими рыцарями-башелье. Поскольку я объявил их подлыми людьми, то не мог отпустить под честное слово, чтоб привезли выкуп. Пришлось уступить их Николя Лефевру по триста франков за голову. Подозреваю, что он заработает на гасконцах больше нас.

29

Французское и английское войска разъехались по домам. Повоевали, то есть пограбили немного — пора отдохнуть.

Эти парни не перетруждались. В предыдущее две жизни я привык к другим войнам. Раз уж взялись за дело, надо довести его до конца, а потом расслабляться. У меня теперь были деньги, немалые, так что не возражал бы, если бы одна из сторон одолела другую, и наступил мир."

"Людовик, герцог Бурбонский, отправился в Париж похвастаться перед зятем своей великой победой — захватом замка Белльперш. Мне с отрядом было приказано отправиться в город Шательро на помощь Карне де Бретону и там ждать дальнейших указаний. Поскольку у нас договор до зимы, аванс выплачивают исправно, я с у довольствием выполнил этот приказ.

На переходе отряд напоминал цыганский табор. Баб в нем стало почти столько же, сколько и воинов, и прибавились дети. Обоз сопровождала свора собак, к которым прибились две чужие гончие, такой же стати, только масть белая с желтыми пятнами. Две суки ощенились. Щенков везли в моем фургоне. Мамаши на ходу запрыгивали сзади в фургон, кормили своих отпрысков, а потом мчались с кобелями по обочине, облаивая всех и вся, но зверя не гоняли. Вспугнут, пробегут по следу метров двести-триста, а потом возвращаются к обозу. Понимали, что мы не на охоте.

Карне де Бретон обрадовался нашему приходу. Гарнизон увеличился почти вдвое, что уменьшало возможность нападения врага. Старый вояка начал отвыкать от военной жизни. На некоторых людей плен действует более отрезвляюще, чем даже ранения. Или это тот самый кризис середины жизни. Живут в эту эпоху меньше, вот кризис и наступает раньше.

— Я свое отвоевал, пусть молодые помашут мечами, — сказал он мне, встретив у городских ворот.