— Уговорил, остановлюсь в ней, но платить буду, как за обычные, в которых поселятся мои бойцы, — сказал я и, чтобы прекратить торг, добавил: — Или мы поедем на другой постоялый двор.

— Нет-нет, я согласен! — сразу выпалил он и поплыл к лестнице, ведущей на галерею, на которую выходили двери комнат.

Та, что была предоставлена мне, отличалась от остальных только наличием балдахина над широкой кроватью и небольшого стола у узкого окошка, которое было закрыто промасленным куском белой ткани. Мои бойцы и две деревенские девицы, отправившиеся с ними в поход, заняли три соседние комнаты: две семейные пары в одной и по пять человек в двух других. Я оставил в своей комнате вещи, назначил часовых и пошел в город, сняв саблю и засунув ее в мешок с шерстью, который нес за мной Жак. Кстати, как мне рассказали бойцы, жаком сейчас называют стеганку длиной до середины бедер и с короткими рукавами, которая завязывается на боках. Шерсть вместе с двумя козами и пятью баранами мы прихватили из деревни. Уверен, что крестьяне простят меня, ведь я избавил их от бригантов.

Первым делом я узнал у повстречавшегося на улице священника, что сейчас тысяча триста шестьдесят девятый год от Рождества Христова. На этот раз я «прыгнул» короче. Наверное, потому, что не дотянул срок в предыдущей жизни. Запомню на будущее и постараюсь не торопиться.

В центре города, рядом с рынком, я нашел богатого мастера-оружейника — степенного пожилого мужчину с неторопливыми и расчетливыми движениями — и договорился, что поменяет все драгоценные детали, золотые и серебряные вставки и драгоценные камни на оружии и ножнах на более дешевые, но надежные. Мастер с радостью купил эти побрякушки вместе с золотыми бляшками с моего ремня. Вычтя за работу, заплатил мне восемьдесят шесть золотых монет, которые он называл мутонами, наверное, потому, что на них был изображен агнец. Затем я быстро продал на рынке мешок с шерстью и пошел в ту его часть, где торговали лошадьми. Сивый жеребец Жана Клинка годился для сержанта, но не для рыцаря.

Три барышника продавали десятка два лошадей. Я сразу выхватил взглядом рослого и крепкого гнедого жеребца с треугольным белым пятном на лбу. Это был иноходец-трехлетка, объезженный, но необученный для боя. В этом был его плюс, потому что научить легче, чем переучить. По людям знаю, а кони не намного умнее.

Барышнику сказал прямо противоположное:

— Жаль, что необученный!

— Шевалье быстро обучит его! — предположил барышник, судя по акценту, венгр.

— Времени нет на обучение, — возразил я и произнес с сомнением: — Разве что запасным взять?

— Лучшего запасного не найдешь! — заверил венгр. — Я уступлю немного, возьму всего семьдесят турских ливров.