Ну, конечно, сейчас я не особенно похожа на ту забитую, испуганно что-то лепечущую и прячущую взгляд женщину, которой выглядела только что. Когда он приказал повернуться.

— Доброе?.. — он задумчиво изучает меня, словно сомневаясь в том, что утро — действительно доброе. Тут он прав, пожалуй."

"— Я думаю, нам надо обсудить… То, что случилось, — решительно беру быка за рога я, не желая снова плыть в кильватере событий. Нет уж, надо как-то выныривать уже, хватит погружаться.

Поскулила, пожалела себя, поубивалась… Все, мгновения слабости закончились.

Когда Сева придет в себя… Да, КОГДА придет в себя… Я сама ему расскажу обо всем.

Объясню… Между нами не было тайн и недомолвок. И не будет.

— Думаю, надо, да, — кивает Иван и сторонится в дверях, приглашая меня пройти на кухню.

Решительно вздергиваю подбородок и иду. Это надо прекратить. Разъяснить сейчас, чтоб потом не было недомолвок.

Неожиданно вспоминается мертвенный голос Ивана, после всего, в ванной: «Ты хочешь сказать, что я тебя… силой?»

Черт… И это тоже надо будет прояснить.

В дверях приходится притормозить, потому что Иван не думает полностью освобождать проход, просто становится боком, давая мне место.

На мгновение ощущаю нашу критическую близость, невольно вдыхаю запах его кожи… И в глазах темнеет. Сглатываю, перебарывая себя, задираю подбородок, вижу, как слегка подрагивают его ноздри, словно тоже пытаясь вобрать в себя мой запах. Это так интимно внезапно, что по коже рассыпаются мурашки.

Торопливо миную узкую дверь, отхожу сразу к своему месту за столом, сажусь и едва сдерживаю вздох облегчения. Черт… Как же нам жить в одной квартире дальше? Если так коротит от самого обычного стояния рядом?

Ответ: никак.

Внезапно приходит понимание, что мы с Иваном больше точно не сможем жить на одной территории. И до этого-то было тяжко, а уж теперь…

Ну что же, вот и найдена тема для беседы. Помимо очевидной, разумеется. И выход, пожалуй, найден.

Насколько бы ни было мне удобным присутствие брата мужа здесь, но ясно же, что это невозможно.

Значит, надо договариваться и решать этот вопрос.

— Я хочу сказать, — начинает Иван, но я, стремясь сохранить преимущество в беседе, прерываю его.

— Подожди, позволь мне.

Словно со стороны, прислушиваюсь к своему голосу, слегка удивляясь его холоду и спокойствию.

Надо же, как я умею. Все-таки, учительский опыт не проходит бесследно. Умение держать лицо в любых, даже самых мерзких обстоятельствах — одно из наших коронных.

Иван вскидывает бровь, но замолкает, давая мне возможность начать беседу.

— Я… Не хочу говорить насчет того, что случилось, — выдаю я чистую правду, — нет смысла, я думаю. Это уже случилось, это ошибка… Мое мнение не поменялось со вчера. И я не буду углубляться в причины… И в то, кто виноват.