Возможно, не будь я настолько неопытной в вопросах отношений, не будь настолько «тепличной», как всегда, посмеиваясь добродушно, говорил Сева, то понимание и хотя бы какие-то выстроенные шаги для дальнейших действий уже появились бы.

Но я не знала никаких других мужчин, кроме Севы, он был моей первой и единственной любовью, и никогда даже мыслей в голове посторонних не возникало.

Ни разу, ни в одной из любых, самых фантастических разветвлений своей жизни, я не могла себе представить, что даже посмотрю на другого мужчину. И уж тем более позволю ему… То, что позволила.

И теперь я совершенно растеряна, не понимаю, как быть, что дальше-то делать?"

"Звяк на кухне становится громче, судя по всему, Иван что-то там роняет, и я прихожу в себя, вздрагивая.

Перевожу взгляд на мужа:

— Доброе утро, милый. Как ты?

Голос сипит, а сам тон кажется фальшивым. Вообще все отдает картонностью, учитывая случившееся. Надо же, какая я, оказывается, лицемерная… Изменила мужу и разговариваю с ним, как ни в чем не бывало…

И чувствую себя глупой опереточной героиней, когда зрители в зале прекрасно видят ее фальшивость, а она все играет и играет…

Сева ожидаемо не реагирует, а вот с кухни слышатся тяжелые шаги.

Я, встревожившись еще больше, торопливо начинаю занимать себя всякими мелкими заботами.

Поправляю одеяло у Севы, глажу его по голове, перекладываю зачем-то ложку и тарелку с тумбочки на подоконник, а затем обратно. И все это — не прекращая пустой болтовни, от которой самой противно, мерзко. Но остановиться — смерти подобно.

И даже когда спину и затылок начинает жечь знакомый тяжелый взгляд, не поворачиваюсь, усиленно делая вид, что ничего не замечаю и крайне занята.

— Давай что-то другое тебе включу? Надоели Смешарики? Может, Кота Леопольда? Нового? Правда, мне не особенно там песня нравится, какая-то глупая… Но сам мультик интересный, да? Как прошла ночь? Что ты кушал?

— Все спокойно, — разбивает мою напускную лживую попытку в заботу густой низкий голос Ивана, — ел кашу овсяную с корицей.

Ему понравилось, да, Сев?

Он говорит эти простые, обычные фразы, которыми мы периодически по утрам обмениваемся, и, вроде бы, ничего такого, но у меня от каждого его слова что-то внутри сжимается и каменеет. Он вчера таким же низким голосом говорил…

«Открой глаза, Алина», — приказывал он.

И я подчинялась.

«Какая ты…» — хрипел он, трогая, сжимая, целуя. И я отвечала.

«Смотри на меня», — рычал он, перехватывая меня за волосы, чтоб все еще теснее, еще острее было между нами. И я смотрела.

А сейчас не могу.

Боюсь повернуться.

Кажется, пока не вижу его, все случившееся — лишь сон. Страшный, предательский по отношению к Севе… Но сон.

А когда повернусь, когда в глаза Ивану посмотрю… Что будет?

— Посмотри на меня, Алина, — приказывает он.