Надо просто решить, что делать дальше.

Иван, постояв немного, тоже садится, ставит локти на стол, чуть наклоняется ко мне.

И я избегаю смотреть на его большие ладони, на широченные запястья, увитые венами предплечья.

За окном — серое зимнее утро, и такая же серость в кухне, вокруг нас. Ощущение, что она душит своим пологом, забивается в ноздри, мешая дышать.

— Дальше? — разрезает кисель серости голос Ивана, по-прежнему спокойный, чуть глуховатый, — дальше — ничего. Продолжать жить.

Я перевожу взгляд от окна на него, неверяще переспрашиваю:

— Продолжать жить? Как ты себе это… Представляешь? После всего…

— Непросто, да, — кивает Иван, легко выдерживая мой напряженный взгляд, — но сейчас в приоритете брат.

Я не уеду отсюда, Алина. Как бы тебе этого не хотелось.

— Но… — я настолько обескуражена его тяжелыми, словно камни, словами, их безапелляционностью, что даже теряюсь, и настрой свой боевой тоже теряю, продолжая говорить лишь после значительной паузы, — ты не имеешь права здесь находиться… В конце концов, я — хозяйка, это — моя квартира.

— Хочешь выгнать? — скуластое лицо прорезает внезапная усмешка, поражающая меня своей хищностью.

Иван во мгновение ока превращается из просто серьезного сильного мужчины в кого-то невероятно опасного, непредсказуемого… Это пугает. Сразу вспоминается то самое ужасное ощущение, когда смотрела на его спину, обтянутую белой футболкой, с легко и мощно двигающимися мышцами… Вчера, в прихожей. Во время избиения коллектора. Там я тоже словно в клетке со зверем оказалась, в опасной близости от его когтей…

Игнорируя поднявшиеся по всему телу мурашки страха, заставляю себя не отводить взгляд.

И голос — звучать твердо.

— Ты должен понимать, что на одной территории нам больше нельзя.

— Почему? — усмешка превращается в оскал, а глаза Ивана — в пистолетные дула. На меня нацеленные. — Боишься меня теперь? Не бойся. Я умею держать себя в руках.

После этого он встает, легко упираясь кулаками в столешницу, и я вижу, что костяшки на смуглых пальцах белые совсем. Осознание того, что сейчас я на волоске от… неизвестно чего, продирает дрожью. И силы куда-то испаряются.

Сложно противостоять такому человеку.

Сложно держаться с ним на равных. Боже, как я раньше не замечала, насколько он… довлеющий? Или так хорошо маскировался?

Держал себя в руках?

А вчера внезапно перестал? И надолго ли хватит его в очередной раз?

«Умею держать себя в руках»…

— Сомневаюсь что-то… — вырывается тихо ему в спину.

Иван останавливается и, не поворачиваясь, отвечает так же негромко, но очень веско:

— Зря."

"После этого он выходит из кухни, оставляя меня в полном ступоре и мысленном хаосе.