— Ну ты чего, Алин? — гудит мне на ухо Иван, — испугалась, что ли?

Не бойся, Серый сейчас уйдет… Он вообще так, случайно зарулил…

Он бормочет это все, а сам аккуратно распаковывает меня, открывая по очереди: плечи, спину, горящее от стыда лицо. Нависает надо мной, серьезно глядя в глаза:

— Расстроилась?

— Из-за чего? — шепчу я.

— Из-за того, что сказал…

Я пытаюсь понять, что он имеет в виду, не понимаю и мотаю отрицательно головой.

— Понимаешь… Я не мог тебе сказать про Севку… — вздыхает Иван, — это было бы неправильно. Нечестно. А я и без того много хрени сделал…

— А по отношению к кому нечестно? К нему? — я всматриваюсь в темные глаза Ивана, ищу в них ответ, — а ко мне?

— И к тебе тоже… — говорит он, — тут… Как бы оно ни решилось, все равно будет нечестно…

— И ты выбрал его, — киваю я, сглатывая обидный комок в горле.

— Да, — тяжело роняет Иван. — Дал ему фору, потому что… Неправильно я поступил. Не надо было… А потом узнал, что он… У тебя половину квартиры отсудил. После всего, что ты…

— По закону…

— Но не по совести.

Мы молчим, тяжело вглядываясь друг в друга.

И да, я понимаю его. Понимать — не значит прощать, я этому научилась.

— Не прощай меня, — шепчет он, наклоняясь ниже, прямо в губы. Так… горячо… — я себя не прощаю. Просто… Не уходи.

— Не прощу, — эхом отвечаю я, и глаза Ивана становятся темнее, в них — боль и ожидание. — Не прощу, — повторяю. И добавляю, — не уйду."

"Глаза Ивана вспыхивают темным, жадным огнем, а в следующее мгновение он наклоняется еще ниже и целует…

И я отвечаю.

И не говорю ему, что на самом деле… Прощаю. Потому что нельзя жить и любить, не прощая.

А я очень хочу жить.

И любить.

Эпилог

— И чего ты его гоняешь? — я щурюсь через окно салона на большущий и конечно же темный внедорожник, в который только что сел Матвей. Причем, дверцу не пожалел, хлопнул от души, так что вся машина затряслась.

Я его понимаю, Мира бывает резкой.

И сейчас вот… Не пожалела. Наговорила всякого, выгнала.

— Потому что мы друг другу не подходим, — сухо отвечает Мира, нервно опиливая мне ногти.

— Никак? Нигде?

— Нигде… Кроме постели.

— Ну… А он что думает по этому поводу?

— Он… Молодой дурак. Думает о себе. А я так не могу. У меня сын.

— Мира… — мягко говорю я, понимая, что на запретной территории, и Мира запросто может обидеться. Ей и без того, судя по всему, больно. — твоему сыну двадцать… Он через год тебе запросто может уже внука подарить…

— Вот именно, — сжимает губы Мира, — я бабкой того и гляди стану. А он… Он молодой дурак…

Я бы сказала сейчас, что Мира выглядит едва ли не моложе меня в свои тридцать семь, что все впереди, на самом деле, и мы не знаем, что ждет нас за поворотом…

Но вижу, что подруга сейчас явно не готова к разговору. Потому молчу.