— И вот полмесяца назад он мне позвонил, наконец, сказал, что уже развелся практически, и имущество разделено, и скоро он приедет…

Полмесяца назад…

То есть, как только смог связно говорить. Надо же… А как я не заметила-то?

— Маша, а от меня вы что хотите? — внезапно становится душно настолько, что голова кружится, и я прерываю исповедь любовницы моего мужа. А в том, что она не врет и реально его любовница, я уже не сомневаюсь.

— Знаете… — она теребит край плащика, опускает глазки, — мне показалось, что Сева… Он передумал… Он по-другому разговаривает со мной теперь. И пропадает постоянно. Иногда по целым часам не отвечает. А сегодня вот весь день молчал. И я подумала, что он с вами может помириться. И испугалась… И приехала… На автобусе…

Она внезапно шмыгает носом, горбится, сжимает пальцы на бежевой ткани плаща.

— Я хотела просто с вами встретиться, поговорить… Я хотела, чтоб вы отпустили его. Я понимаю, что он — невероятный, и вы его, наверно, любите, раз так долго не отпускаете… И, наверно, все это время, что он был не на связи, вы с ним… Мирились…

О да, девочка… Еще как мирились…

— Но вы ему не сможете дать то, чего он хочет, поймите! Вы не можете родить ребенка! У нас будет малыш! Не удерживайте его!

Маша достает дрожащими пальчиками салфетки, сморкается, продолжая лить слезы.

А я смотрю на нее и пытаюсь найти в себе хоть какой-то негатив по отношению к этому ребенку. Ребенку, который скоро родит еще одного ребенка. Моему Севе. Наверно, надо разозлиться, себя пожалеть, наконец…

Но ничего не получается.

Конечно, может это все игра, и Маша — далеко не такая наивная ромашка, как хочет показаться, ведь, по сути, у нее все это время положение было куда лучше, чем у меня: квартира в Москве, деньги на счету, достаточные, чтоб жить и оплачивать ведение беременности. И никаких коллекторов, участковых, надписей на стенах, угроз и прочего."

"И, наверно, за одни только эти испытания мне надо бы ее возненавидеть.

Но не получается.

Мне надо бы ей открыть глаза на Севу, рассказать, каким образом у нее появилась эта квартира и деньги… За чей счет этот банкет, как говорится.

Маша кладет ладонь на животик, инстинктивно поглаживая его, словно малыш внутри волнуется и переживает вместе с мамой.

— Кого ждете, Маша? — спрашиваю я, вместо всех остальных, рвущихся с языка слов.

— Девочку, — робко улыбается она.

— Поздравляю вас, — киваю я, поднимаясь с лавки, — вы где остановились?

— В гостинице…

— Идите в номер, Маша, на улице ветрено, вам нельзя простужаться.

— Но как же…

— Не волнуйтесь. Я не буду удерживать Севу.