А еще потому, что я не могу родить ему ребенка, и она мне очень-очень сочувствует… И просит прощения, но сердцу не прикажешь…

На этом моменте я прерываю сбивчивый бред:

— Подождите… Вы говорите, что вы давно уже с моим… С Севой… Но как же так? Вы в курсе, что случилось несчастье?

— Что? — женщина, только что мне рассказывавшая, как сильно она виновата, и что я должна понять и простить, замолкает а затем повышает взволнованно голос, — какое несчастье? С Севой? Боже! А я думаю, почему он не отвечал столько времени! Почему он… Нет, он говорил, что надо потерпеть, подождать, говорил, что это может занять несколько месяцев, дела, бизнес…

— Что — это? — вычленяю я из всего услышанного бреда основной момент.

— Переезд…

Мне кажется, что я уснула, или надышалась горелой курицей и ловлю мощные слуховые галлюцинации. Не может быть реальностью то, что я слышу сейчас! Просто не может!

Мой Сева… Мой любимый… Он же никогда даже повода не давал… А тут какой-то бред! Или подстава.

Последняя мысль окрыляет меня.

Конечно, это подстава! Глупость, просто попытка навредить, непонятно, с какой целью! Ну ничего, сейчас выясним.

— Маша… — прерываю я опять многословную собеседницу, — я думаю, нам надо встретиться.

— Но Сева! Что с ним? Он трубки не берет целый день! Опять!

Целый день… Опять…

Да бред! Бред!

— Приезжайте на Мира, двадцать три, — говорю я, — и я вам все расскажу.

А заодно на чистую воду выведу мошенницу.

Следующий час я занимаюсь тем, что может качественно отвлечь от разрушительных мыслей любого человека, уборкой на кухне.

Смиряю в себе дикое желание позвонить Севе и напрямую спросить его, кто такая Маша.

Наверно, будь я прежней, наивной и верящей только в лучшее Алиной, то именно так бы и сделала. Но последние полгода очень сильно изменили меня, а потому сначала выясню, на что именно рассчитывает эта мошенница, а потом уже буду разговаривать с мужем.

Маша оказывается невысокой, хорошенькой и очень молоденькой, настолько, что я, после обмена приветствиями, даже уточняю, есть ли ей восемнадцать. Оказывается, есть. И даже больше. Целых девятнадцать."

"Я медленно скольжу взглядом по ее хрупкой фигурке, светлым кудряшкам, выбивающимся из-под вязаной шапочки, бежевому плащику… И животу. Большому, примерно месяцев шесть-семь.

37

Поймав мой внимательный взгляд на своем животе, Маша прикрывается инстинктивным жестом всех беременных, чуть подается назад, смотрит на меня настороженно.

Ее широко распахнутые наивные глазищи покраснели и полны слез.

— Не бойтесь, Маша, — я выставляю перед собой ладонь, — давайте присядем на лавочку.