Все ваши одноклассники рассказывали мне, что вы исключительно активная и умная дама. Давайте по порядку. Вы придумали игру “в почту” и поставили на сцену ящик для записок. Все, кто хотел, писали записки и кидали их в ящик. Что произошло потом? Зачем вы во время торжественной части отнесли этот ящик в туалет, какую именно записку вы из него достали и сожгли на лестнице в банке из-под маслин?

Тамара изменилась в лице, как будто капитан предъявил ей обвинение в убийстве.

— Откуда вы… вы что… как вы…

— Да никак, — Никоненко махнул рукой. — В начале вечера ящик с записками стоял на сцене. В конце вечера тоже стоял. А в середине ящика не было. Если бы его утащил кто-то посторонний, это обязательно кто-нибудь заметил бы — все сидели в зале, скучали и от скуки смотрели по сторонам, пока на сцене произносили речи. На вас с ящиком в руках никто не обратил внимания — вы и так с ним весь вечер носились. На лестнице что-то жгли, и туда легко попасть из женского туалета. В коридоре, который ведет к лестнице с другой стороны, свет не горит и нет окон. Нет никакого резона ковыряться в темноте, когда можно пройти через туалет. Потапов сказал, что, сидя на сцене, видел, как вы то и дело посещали это заведение. — Он помолчал. — Давайте, Тамара Петровна. Рассказывайте.

Тут она залилась слезами. Слезы были крупные, искренние, падали на банты и оставляли круглые мокрые пятна. Никоненко смотрел равнодушно.

— Я не знаю, зачем я… я просто так… я потом испугалась очень…

Он дал ей немного порыдать, а потом сказал строго:

— Хватит, Тамара Петровна. Из-за ваших выходок я столько времени потерял! Давайте-давайте, рассказывайте.

— Дина писала записку, — сказала Тамара Селезнева и вытащила из рукава носовой платок в голубых кружевах, напоминавших почему-то о дамских подштанниках, — я стояла как раз за ней и видела, как она писала. Она Димочке писала, Лазаренко. Что именно, я не видела, только фамилию. Вы знаете Дину?

— Знаю, — кивнул капитан.

— Я ее всю жизнь ненавижу, — сказала Тамара, и слезы у нее моментально высохли, как будто их и не было. — Ух, как ненавижу! Меня Вадим из-за нее бросил, понимаете?"

"— Который за вами в школе ухаживал? — проявил капитан невиданную осведомленность.

— Мы потом поженились, — сказала она с ненавистью, — нам было по восемнадцать лет. Я его очень любила, а он мне каждый день говорил: посмотри на себя, какая ты дура, зачем я тогда от Динки к тебе вернулся! Она и красавица, и умница, и стройная, и сексуальная, а ты корова, бомбовоз в юбке! Однажды он дома не ночевал, а когда вернулся, объявил, что переспал с ней, и она волшебная, совсем не такая, как я. Ну, я собрала вещи и вернулась к родителям.

— При чем здесь записка, которую она писала Лазаренко?

— Я ее вытащила! — гордо сказала Тамара.