Они договорились, что, если кто-то будет звонить ей и приглашать в школу, в больницу, в зоопарк или еще куда-нибудь, она первым делом перезвонит капитану Никоненко и с места не тронется. Они условились, что вечером он заедет за ней и отвезет к каким-нибудь знакомым, у которых она сможет переночевать.

Он знал совершенно точно, что этими самыми “знакомыми” как раз будет Игорь Никоненко.

Вчера, проводив ее спать, он немедленно почувствовал себя Адамом до грехопадения, и ему стало смешно. Если бы утром или даже три часа назад кто-нибудь сказал ему, что Алина Латынина будет ночевать в его доме, а он в это время будет маяться от сознания собственной добродетели, он плюнул бы лгуну в лицо. Тем не менее, она ночевала, а он маялся.

Утром на полке в ванной он увидел ее очки и зачем-то взял их в руки. Они были невесомые, стильные до невозможности, с сильными стеклами, которые искажали действительность, уменьшая ее в несколько раз. А он, грешным делом, думал, что очки она носит просто так, для форсу. Они пахли вчерашними духами, от которых у капитана судорогой сводило позвоночник.

Едва высадив ее у дверей офиса, он стал строить планы, как вечером привезет ее к себе.

Купить, что ли, какой-нибудь благородной еды, вроде этих самых креветок?

— Игорь, — спросила она, — что ты молчишь?

Не мог же он сказать ей про креветки!

— Я не молчу. Я просто еще раз предупреждаю тебя, чтобы ты не выходила из офиса.

— Я и не собиралась, — и она повесила трубку. Вот зараза! Даже говорить не хочет. А он пускал над ее очками младенческие пузыри и думал, чем именно станет ее кормить.

Позвонили из проходной. Тамара Селезнева прибыла на пять минут раньше срока, и Никоненко моментально позабыл об Алине и своих сложных переживаниях.

На этот раз Тамара была не в белых, а в голубых бантах и оборках. Банты украшали ее бюст, плечи и живот. Выглядела она так внушительно, что капитан невольно поежился и призвал на помощь Анискина.

— Дорогая Тамара Петровна, — начал “Анискин” задушевно, — позвал я вас для того, чтобы выяснить некоторое обстоятельство, которое вы от меня скрыли.

— Скрыла? — перепугалась Тамара.

— Скрыли, — подтвердил “Анискин” отеческим тоном, — совершенно точно скрыли, уважаемая Тамара Петровна. Почему, когда мы в первый раз разговаривали, вы мне ничего не рассказали про всю катавасию с записками?

— Ка…какую катавасию? — запнувшись, спросила Тамара и вытаращила на капитана черные глазищи. Глазищи были очень правдивые. Излишне правдивые.

— Тамара Петровна, что именно происходило с ящиком, в котором были записки? Почему он все время куда-то перемещался?

— Ку…да перемещался? — и Тамара моргнула.

— Вот я и спрашиваю — куда?

— Что — куда?

— Тамара Петровна, — сказал Никоненко нетерпеливо, — не валяйте дурака.