В общем-то, в той самой, в какой ее видели на месте преступления и какую опознали свидетели.

Бледность на щеках следователя проступила явственнее. Она долго рассматривала все четыре снимка, покачивая головой, и было в этом движении не то сожаление, не то раскаяние, не то недоумение.

– Надо же, – наконец произнесла Рыженко, – и куда я смотрела? Почему сама об этом не подумала? И ведь что обидно, меня же всему этому учили. Правда, давно, почти двадцать лет назад, но учили ведь, что в первую очередь запоминается прическа, во вторую очередь – одежда, затем следует весь внешний облик целиком, фигура, рост, походка, и только потом черты лица.

Неужели я нюх теряю и становлюсь профнепригодной? Уели вы меня, господин адвокат, уели, признаю. Довольны небось?

– Все совершают ошибки, – примирительно улыбнулся Кирган. – И это не повод для того, чтобы считать себя профнепригодным. Это нормально. Я рад, что нашел аргументы, которые заставят вас прислушаться к моим доводам. Ну так как, подавать мне еще одно ходатайство о допросе продавщицы Кривенковой?

– Не нужно, – вздохнула Рыженко. – Оставьте мне ее координаты, я ее вызову.

Идите, Виталий Николаевич, празднуйте победу. Заслужили.

Впервые за без малого три недели следователь Рыженко назвала его по имени. Вот это была настоящая победа!

– Надежда Игоревна, следователь и адвокат на правовом поле всегда соперники, иногда даже враги, я это понимаю, и вы тоже понимаете. Но в данном случае у нас с вами появилась общая цель: раскрыть истинный замысел этой комбинации и найти истинного виновника. Ведь вы, я надеюсь, теперь уже не сомневаетесь, что имела место какая-то мудреная комбинация?

– Не знаю, не знаю, – покачала головой следователь.

 – Я не вижу цели подобной комбинации, не вижу мотива. Пока что я не готова с вами сотрудничать и играть на одной стороне. Я согласна с тем, что допустила некий промах, и готова его исправить, но не более того.

Ну конечно, подумал Кирган, эта Рыженко – бой-баба и просто так не сдаст свои позиции, но она поддается убеждению, у нее хватает гибкости, значит, не все еще потеряно. Будем надеяться, что она не настолько упертая в своей ненависти, как показалось ему вначале.

Домой он вернулся вполне удовлетворенным, хотя и страшно уставшим и голодным.

Впервые за последний год у него мелькнула мысль, что от своей деятельности он может получать какие-то положительные эмоции.

Тогда, в 1995 году, Виталий решил, что если можно адвокатской практикой зарабатывать деньги, то он и будет их зарабатывать, но не любой ценой. Каждый человек сам для себя определяет, до какого предела может дойти, а какую грань не переступит ни при каких условиях. Виталий Кирган сказал себе, что никогда не понесет в следственный изолятор «маляву» или наркотики.