Схватив разрыдавшегося очкастого за грудки, я рывком поднял его с пола и потащил к Янусу.

— Приведи его в себя, живо! Сделаешь — оставлю в живых. Но если хоть что-то пойдет не так, клянусь, ты пожалеешь, что дожил до сегодняшнего дня. Быстрой твоя смерть не будет. Ты понял?!

Я хорошенько встряхнул доктора, глядя в упор в его рыбьи глазки за круглыми линзами.

— Я понял! — почти взвизгнул тот.

— Жить хочешь?

— Да… Хочу… Я все сделаю… Сделаю!..

Шатаясь из стороны в сторону, он сделал пару шагов к медицинскому столику, трясущимися руками начал шарить по плошкам и пробиркам, поблескивающим со стерильно белой пеленки.

Наконец, набрал в шприц какой-то желтоватый препарат.

Я сам откинул простынь, открывая израненное тело Яна.

Руки очкастого ходили ходуном. Он снова и снова примеривался к толстой синей вене, набрякшей на сгибе руки, но не решался уколоть.

— Я не могу… — пробормотал он, наконец. — Не могу…

— Делай! — прикрикнул я.

И очкастый, вздрогнув, наконец воткнул иголку в вену и выжал в нее все, что было в шприце.

Между тем палата почти опустела. Один из моих великанов унесся вдогонку за аппетитной толпой, второй добивал охранника, методичными движениями дубася его всем бронированным прикладом об стену.

Да уж, против лома нет приема. И вообще, зачем им тут бронежилеты? Друг от друга защищаться на случай помутнения рассудка? Или в истории их ордена кто-нибудь из богов умудрился кого-нибудь расстрелять силой мысли?

Я подтолкнул припотевшего доктора к Фортуне.

— Теперь ею займись! Давай, пусть просыпается!

— Но… но это невозможно сделать прямо сейчас, — дрожащим голосом проговорил он. — Объект находится в состоянии анабиоза.

В моих силах только запустить процесс, но продлится он не меньше пяти часов!

Я тихо выругался.

— Ладно, давай запускай. Но учти — до тех пор, пока она не придет в себя, ты будешь рядом со мной, чтобы в случае чего мне не пришлось сюда возвращаться за твоей свежесодранной шкурой.

Мужик дернулся всем телом, точно я на него кипяток вылил. И опять поспешил к столику, всхлипывая и вытирая слезы из-под очков.

Мне его жалко не было. Работничек, блин. Концлагеря.

И я напряженно уставился на Януса.

Ну же, давай.

Приходи в себя. Скорее!"

"Скоро начнется самое интересное. А я не смогу сражаться, держа тебя на одном плече, а твою жену — на другом!

И как в подтверждение этого, в оставленную открытой дверь я услышал оглушительную очередь и звериный вопль. Мой второй великан насторожился, отбросил свою жертву и помчался на выручку.

— Давай же, — уже вслух проговорил я.

Брови Януса дрогнули. Еле слышно простонав, мой магистр медленно приоткрыл глаза.

При виде меня его взгляд сначала прояснился, а потом нахмурился.