А за ним последовало еще одно, и еще, раскрываясь смертоносным цветком.

— Да!!! — проорал я, как безумный, бешено хохоча. — Да, да! Наконец-то!..

Щупальца крепко схватили клубившуюся надо мной полупрозрачную субстанцию, засияли еще ярче — и поглотили стража целиком.

Сила потекла в меня, одновременно отрезвляя и успокаивая боль.

Другие тени прервали свой ужин. Испуганно отпрянули в стороны и забились вдоль стекол, полыхая, как черное пламя. Промеж их невесомых тел я видел, как со своих мест один за другим поднимаются приглашенные на это зрелище высокие гости.

Я захохотал еще громче и крикнул:

— Вы еще не поняли, да?! Ну ничего, сейчас поймете!

Я рванулся из своих пут с такой силой, будто собирался выдернуть руки к чертям. Мне даже показалось, что я слышу, как трещат мышцы и связки, как хрустят кости в суставах. Я орал, как взбесившийся берсерк, повторяя свой рывок снова и снова. Щупальца, полыхая сиянием, извивались надо мной, пытаясь поймать следующую жертву. Стражи забились в замкнутом пространстве о стены и потолок в поисках выхода, как пойманные мотыльки в банке. От их перепуганного шелеста у меня заложило уши.

Лица наблюдателей за стеклянной преградой из любопытствующих стали изумленными. Они озабоченно переглядывались между собой, по-обезьяньи энергично жестикулируя и указывая пальцами в мою сторону.

А когда я в сотый раз дернулся на каталке, мой чужой рванулся вместе со мной, с силой вытянувшись вперед, и правый поручень, жалобно скрипнув, выломался из своего гнезда.

— Да!!! — победоносно выкрикнул я, высвобождая руку.

Вот теперь можно и поиграть!

«Поиграть — это хорошо», — отчетливо прозвучало в моей голове.

И я этому даже не удивился. Некогда было такой фигней заниматься.

Сорвав бинты со второй руки, я освободил ноги.

И в этот момент из невидимого динамика где-то над головой раздался громкий мужской голос:

— Мортус!

Стражи на мгновение замерли. А голос настойчиво повторил команду:

— Мортус! Мортус!

Тени нерешительно заворчали, а потом часть их своры бросилась на меня — сразу со всех сторон.

Я спустил ноги и встал в полный рост в центре пыточной — весь в ожогах, кровище. И нелепом халате в цветочек с завязками на спине.

Впрочем, и на это мне было насрать.

Кровь врагов прекрасно исправляет неудачный крой и недостатки принта.

Щупальца заметались по кубу, извиваясь сверкающими лентами. Теперь они не пожирали, а просто разрывали на клочки тонкие тела стражей. Их обрывки, прилипая к стеклам, сочились настоящей кровью.

Я видел, как у людей за стеклом перекосило лица. В них смешались ужас и отвращение."

"Женщины бросились к дверям, по пути роняя стулья. И, возможно, это было не единственное, что они с перепугу роняли по пути.