Ты знаешь такой кошмар? Когда все вокруг одеты, а ты — голый.

Я вздохнул.

Да, тут нужно было действовать быстро, пока мой аутичный приятель окончательно не впал в пучину отчаяния.

Я осмотрелся по сторонам. И, резко свернув с дороги, подошел к большому двухэтажному дому с кружевной лепниной вокруг окон.

Горестное повествование Оракула прервалось.

— Ты что… — изумленно проговорил он, и тут же перебил сам себя. — Ах вот оно что!..

Не обращая на него внимания, я забарабанил кулаком в дверь.

— Эй, есть кто дома?

Дома никого не оказалось.

Я снова окинул взглядом улицу. Как и ожидалось, вся стража сейчас стояла на площади в начищенных доспехах. Какая удача!

Приложившись плечом к двери, я с легкостью вышиб хилый замок и вошел внутрь.

Далеко идти, к счастью, не пришлось. Прямо у двери на вешалке я нащупал жесткую куртку и штаны. Под порогом отыскал сапоги. Прихватив это все, я оставил хозяевам на столе золотой и тщательно прикрыл за собой дверь.

— Вот и все решение твоей проблемы, — протянул я Оракулу свою добычу, которая при свете фонарей оказалась рабочей одеждой пекаря.

— Ты опять изменил ход событий, — проговорил тот, глядя на меня с таким выражением лица, будто я представлял собой какую-то изысканную физиологическую патологию, а он сам был доктором. — На ровном месте, без серьезных причин.

— Это хорошо или плохо?

— Даже не знаю. Я пока не разобрался…

Тут издалека донеслись возбужденные мужские голоса, и я утащил Оракула в тень промеж домов.

— Одевайся быстрее и пошли отсюда, — прошептал я.

— Ты знаешь, чем определяется характер человека? — сказал Оракул, натягивая мешковатые штаны.

— Тем, насколько он может повлиять на окружающую среду?

— Интересное мнение. Но нет, вовсе не этим…

Он сунул ноги в сапоги, сбросил плащ и надел белую плотную куртку, повисшую на нем, как на вешалке.

— Человек определяется жертвой, — сказал Оракул, закатывая длинные рукава. — Вернее, тем, ради чего он готов пожертвовать всем остальным.

— Плащ не забудь, — подсказал я.

— А?

— Говорю, плащ надень. Чтобы твой неуместный наряд не по размеру в глаза не бросался.

Он послушно набросил на плечи воинский плащ, и мы бесцельно двинулись по дороге дальше. Теплый ветер шелестел листвой, тусклые фонари желтыми пятнами светились в темноте, отсвечивая в гладких булыжниках мостовой, отполированной множеством ботинок и башмаков. Из аккуратно подстриженных кустов вокруг жилых домов доносился умиротворяющий стрекот сверчков.

— Существует всего две категории людей. — продолжал между тем Оракул. Он наконец-то перестал трястись, как осиновый лист на ветру, и был теперь настроен на философский лад. — Это муравьи и фигуры. Муравьи ведут полубессознательную жизнь, подчиненную бытовым потребностям и сезонным периодам.