— Поди сюда, новичок! Как, говоришь, тебя звать?..

— Даниил, — сказал я, приблизившись к мастеру Гаю и пытаясь сообразить, насколько уместно в этом мире и в моем положении предложить рукопожатие.

— А меня Гаем зовут, — представился парень. — Я здесь палачом работаю, — кивнул он на валявшуюся рядом в траве черную маску.

— Непростой, наверное, хлеб, — заметил я.

— Да нет, ничего такого, — махнул рукой Гай. — Человек ко всему привыкает, и к вонючей рыбе, и к скотобойне, и к плахе…

Он глубоко затянулся и снова выпустил струйку дыма.

— Это будет наглостью, если я у тебя покурить спрошу? — спросил я, покосившись на сигарету.

— Куришь? — удивился Гай.

— А это странно?

— Да я здесь как-то не видел, чтобы кто-нибудь дым пускал, — ответил тот. — Все носы воротят и ворчат, стоит только прикурить. Не то что у меня на родине…

Он вытащил из кармана плоскую деревянную коробочку, выкрашенную в зеленый цвет, и выдвинул крышку. Внутри ровным рядочком лежали белые, туго набитые папиросы.

— На, держи, — с гордостью за свой национальный продукт сказал Гай. — Это лучшее, что я смог купить на местном рынке.

Я покосился на привычный лейбл на сигарете у него во рту.

— Если ты не возражаешь, я бы предпочел свои.

Гай сначала непонимающе приподнял мохнатые темные брови, а потом понимающе кивнул.

— А, вот оно что! — Он вытащил из кармана помятую пачку. — На, держи. Всю забирай, не стесняйся. И спички держи.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я его, принимая коробок размером с пол-ладони.

— Вкус родины, да?

Возражать я не стал.

— Вроде того.

Прикурив от здоровенной спички, похожей на каминную, я с наслаждением втянул в себя густой горький дым.

Я стоял посреди тюремного двора босой, в одних штанах, с пустым желудком, но зато с папиросой в зубах и местным палачом под боком.

Не, ну а что. Жизнь-то налаживается!..

— Да… — глубокомысленно проговорил тут палач, глядя в небо. — Вкус родины — это великая магия! С ним преображается даже такое безвкусное дерьмо, как твои папиросы…

И, бросив себе под ноги недокуренную сигарету, потянулся за своим вкусом родины и портсигаром.

Глава 6. То яма то канава

Мое новое место работы носило говорящее название — «Ямы».

В Ямах содержалось сто пятьдесят восемь постоянных заключенных, и к ним то добавлялись, то убавлялись два — три хулигана-«штрафника». Обычно это были жертвы дружеских попоек, переросших в драку, любители пощупать чужих женщин и осквернители склепов, которые неудачно одолжили у покойников оставленные на надгробиях вино и хлеб.

И всех этих людей полагалось кормить два раза в сутки: жидким супом и кашей, будь она неладна.