Я остановился на другой стороне улицы, чтобы подобрать подходящие слова.

— Эй, тебе чего здесь надо? — раздраженно окликнул меня один из стражей, тот, что был помоложе.

— Да я это… В общем, спросить хотел…

Вот как сказать в двух словах, чего мне надо? Хочу к вам в тюрьму, но не в тюрьму?

— Слышь, а тебя разве вчера в яму не посадили?.. — озадаченно спросил второй стражник, вглядываясь в мое лицо.

— Было такое, — усмехнулся я. — Только за меня утром штраф заплатили, и вот я…

— Уже соскучиться, что ли, успел? — рассмеялся первый.

Я решил не юлить, а сказать сразу, как есть.

— Ну, можно и так сказать… Слушайте, мужики, а в тюрьме случайно нет никакой черной работы?.. А то ведь ни гроша за душой, даже вон ботинок теперь нет…

Стражники переглянулись, негромко перекинулись парой фраз между собой.

— Ну, если ты не особо брезгливый… — протянул молодой.

— Я брезгливый, но жрать хочу, а воровать не умею, — выпалил я.

Стражники заулыбались.

— Хороший ответ, парень. Честный, — сказал мне тот, что постарше и указал на узкую маленькую дверь, ловко спрятанную в стене справа от ворот.

 — Зайди, спроси Хельда. Если ему еще нужен человек, может тебя и возьмет. Не больно-то много желающих плошки за местными «червями» чистить или пыточную мыть…

Я вдруг на мгновение со всей ясностью представил, на что подписываюсь. Тугой комок подступил мне к горлу.

Ну да ничего, перебьюсь как-нибудь.

Нужно учиться как-то выживать в этом новом мире. И тюрьма — не самое худшее место для этого.

Я искренне поблагодарил мужиков и, с усилием приоткрыв маленькую узкую дверь в стене, осторожно вошел внутрь.

В комнате, спрятанной внутри стены, несмотря на теплый день снаружи, пахло поздней осенью и подземельем.

Ноги с наслаждением коснулись прохладного шершавого пола. Пара окошек под потолком со стороны внутреннего двора пропускали немного света, и поначалу она вообще показалась мне очень темной.

Но через минуту я проморгался и разглядел две двери. Одна из них вела, по всей видимости, в какие-то другие административные помещения, находившиеся в стене. Другая, прямо напротив меня, должна была вести в тюремный двор.

Вот ее я и выбрал.

Удивительное дело, как сильно может измениться восприятие того или иного места в зависимости от эмоционального состояния. Теперь, в статусе прометея освобожденного, тюремный двор мне виделся очень опрятным, почти уютным. Здесь росли липы и клены. В центре двора вид здорово портила плаха с топором, на которой сейчас валялся еще и окровавленный нож, которого с самого утра тут не было. Справа и слева от плахи располагались два одинаковых приземистых здания с крошечными окошками под крышей.