Но зачем? Уж не для того ли, чтобы в моей жалкой компании отпраздновать собственный карьерный взлет? Если так, то ничего не выйдет. В моем душевном состоянии можно дружить только с неудачниками, такими же, как и я сама.

Мы встретились глазами, и ее лицо прояснилось. Она энергично помахала мне рукой, едва не прибив ладонью какого-то субтильного алкаша, который отирался позади нее и вытягивал шею с явным намерением поближе взглянуть на ее смело выпяченную (хотя про такой размер лучше сказать «смело вогнутую») грудь.

– Привет, – немного удивленно поздоровалась я, – не ожидала… Ну что, приняли тебя на работу?

– Не-ет! – расхохоталась она, присаживаясь рядом и хватаясь за коктейльное меню. – А я боялась, что ты не дождешься. Понимаешь, я ведь тоже обманула.

– В смысле? – насторожилась я.

– Никакая я не журналистка. И никогда не носила таких дурацких вещей. – Она сорвала с головы тюбетейку и хлопнула ею о стол. – Мне подружка посоветовала. Сказала, что все равно никто не будет проверять фактов, направят меня в телепрограмму, а там, если постараюсь, смогу сойти за свою… Но ничего не вышло. Эта церберша меня быстро разоблачила. Даже диплом не потребовался.

До меня медленно, но верно доходил смысл ее слов. Я смотрела на странную девушку, и мне казалось, что сквозь налет надуманной богемности в ней проступают человеческие черты.

– Так ты… Тоже играла роль? – уточнила я, хотя и знала ответ заранее.

– Ну да. – Она радовалась моему пониманию, как будто бы я была ее первой учительницей, перед которой было особенно важно оправдаться и не замарать репутацию.

– Значит, мы обе не получили работу…

– Мы обе в полной заднице и можем со спокойной душой за это выпить, – радостно подтвердила она и, протянув не слишком ухоженную ладошку, представилась: – Мира.

– Настасья…

Мне не верилось, что в круговерти фирменной московской безразличности мне вдруг встретился кто-то, цепляющийся за оптимизм столь же отчаянно, как и я. Просто не может быть, что дела ее так же плохи, как и мои. Наверное, за ее спиной маячит готовый помочь влиятельный папаша, а то и богатый любовник, снисходительно взирающий на ее попытки обрести самостоятельность. Я давно приняла к сведению одну из главных мировых несправедливостей: достойные покровители не обязательно достаются женственным привлекательным особам.

– И что же ты теперь собираешься делать? – осторожно спросила я.

– Не знаю, – все так же беспечно ответила брюнетка, – может, продать себя? Как ты думаешь, кто-нибудь купит?

Ее ищущий взгляд заметался по бару. Никто не обращал на нее внимания, несмотря на смелый наряд.

– Если вымоешь голову как следует, может, и купит, – съязвила я, – но дорого точно не даст.