Мне нужно, чтобы ты научилась правильно перкутировать, — берет в свою ладонь мою руку и обхватывает мой палец. — Не забывай, что наносятся удары мякотью концевой фаланги, а не ногтем, по средней фаланге или сочленению между концевой и средней фалангой пальца-плессиметра. Запомнила? — чуть ли не шепотом интересуется Лукьянов, по-прежнему не отпуская моего пальца.

— Запомнила, — произнесла так же тихо, не узнавая собственный голос, и одернула руку.

Прикасаться к его обнаженному телу по меньшей мере — странно. И дико, просто до невозможности, раздражает то, что он имеет красивое тело.

Это не дряблый старичок, над перкуссией которого не задумываешься.

— Палец-плессиметр должен плотно прилегать к перкутируемой поверхности. Я не кусаюсь, Аня, — с нажимом добавляет он, прижимая сильнее мой палец. Блин, делать на нем это реально трудно. Да соберись ты, тряпка! Глубокий вдох и размеренный выдох. Ощущения, что у меня от усердия выступил на лице пот! — Да расслабься ты. И не скручивай так пальцы.

Не знаю с какой попытки я удовлетворила Лукьянова. Кажется, это длилось вечность. Расслабилась я только тогда, когда «котик» произнес — засчитано.

А вот дальше, когда я приступила к пальпации печени что-то определенно пошло не так. Слишком. Слишком много я трогаю Лукьянова в разных местах. Почему? Ну почему у него хотя бы не дряхлое тело? Ну или хотя бы пахло от него чем-нибудь неприятным. А еще лучше бы воняло. Так ведь нет же, на ощупь приятный. На запах — тоже. Хотя я совершенно не понимаю, чем он пахнет. Не сказать, что на нем чувствуется яркий парфюм. Но что-то определенно есть. Свежесть океана, блин. О чем я на фиг думаю?! Видать я действительно профнепригодна, иначе не могу объяснить почему я дышу как загнанная лошадь и сглатываю слюну так громко, что становится стыдно.

— Слюноотделение началось?

— Что? — перевожу взгляд на лицо Лукьянова. Черт возьми, он насмехается надо мной!

— Слюни еще не подтекают?

— Не понимаю, о чем вы, — краска в очередной раз моментально приливает к лицу. Куда уж еще, блин. Я сейчас лопну нафиг. Какой позор. Ну, красивое у него тело, ну и что? Давай же, соберись, Анька! — Да и если уж следовать вашим правилам, тогда выражайтесь правильно. Сиалорея.

И нет, я ей не страдаю, — уверенным тоном отвечаю я, мысленно гордясь собой, а именно тем, как непринужденно это произнесла.

— О, как. Ты меня однозначно сейчас уделала. Значит слюньки не текут?

— Вы мне мешаете и не даете сконцентрироваться.

— Ну, конечно, ты не можешь сконцентрироваться, так как вся во мне, а не в пальпации и перкуссии.

— Я вся в вашем соске, — о Господи! Это я сейчас произнесла?!

— Боже мой. Такого мне еще не говорили. А что он какой-то особенный?

— Нет. На нем просто большой волос.