А дорога была отвратительной.

Несколько раз им приходилось останавливаться. Она сидела в повозке и ждала, пока люди короля убирали поваленные деревья, а один раз, чтобы повозка могла проехать, пришлось заполнять ветками колею."

"В одном месте, где убирали с пути толстый ствол, пришлось ждать довольно долго. К ней подошел королевский стражник и предложил пройтись, размять ноги. Но Мара не вышла. Странное чувство, ей почему-то казалось, что в этой повозке она в безопасности. Покинув ее, она могла случайно столкнуться с королем. Да даже просто видеть его для нее было лишнее.

Но, не видя его, она ощущала себя пришибленной, испуганной и слабой.

Странно смешалось все в душе.

На постоялом дворе, где они сделали остановку на ночь, было еще хуже. Мара видела мельком его высокую фигуру. На мгновение показалось, что он смотрит в ее сторону, однако король немедленно отвернулся и стал что-то указывать своим людям. А ее увели.

Маре выделили комнату, довольно просторную, наверное, это была лучшая комната здесь. Хозяин постоялого двора выглядел взволнованным и бледным, прислуга металась испуганная, естественно, не каждый день на их постоялом дворе останавливается король.

Кажется, кого-то выселили отсюда, потому что, когда Мара вошла, встревоженно блестевшие глазами слуги еще выносили какие-то вещи. Ей самой было тревожно. Ее новое положение было слишком расплывчатым, чтобы ощущать себя спокойно, когда в этой комнате была огромная кровать. И на этой кровати прямо на ее глазах быстро перестилали белье.

Какие мысли должны были у нее возникнуть?

В тот момент она ощущала свою беспомощность остро, как никогда.

К ней приставили двух служанок. Девушки странно косились на ее более чем скромный наряд, однако никто не посмел слова сказать.

Пока она переодевалась за ширмой, ей принесли ужин. Хлеб, холодное мясо, нарезанное ломтями, молоко. Еды было слишком много, невольно закралось подозрение, что это рассчитано не на нее одну. Мара в нерешительности смотрела на поднос, хотелось есть, но она не решалась к этому притронуться.

— Поешьте, мадхен, — проговорила одна из служанок.

Она заставила себя сесть и съесть немного. Бессмысленно голодать, ей понадобятся силы. Когда Мара ужинала, принесли лохань и горячую воду, чтобы она могла помыться с дороги.

Мара поблагодарила. И снова пришлось давить в себе это позорное чувство беспомощности.

Девушки помогли ей помыться и ушли, а она осталась одна в этой комнате.

* * *Держать лицо на людях было проще. Наедине с собой — несоизмеримо сложнее. Полезли из души страхи и непонятные предчувствия. Сразу вспомнилось, как тогда, в шатре, он холодно и по-деловому говорил ей:

«Амелия станет моей женой, это давно решено. А Истелинда, это Истелинда. Они тебя не касаются.