А вещи… — она оглянулась. — Платья велено доставить барону Малгиту, а вознаграждение вернуть его величеству.

— Что?!

Помощник распорядителя сначала не поверил. Потом, осознав, хищно уставился на сундучок и грозно на служанку. Оглянулся на открытую дверь и прошипел:

— Если ты только посмеешь рот открыть, я тебя…

Договорить не успел, в открытую дверь просунулась голова леди Истелинды. Которой тоже было интересно, убралась ли отсюда эта мадхен Хантц. Откровенно говоря, леди Истелинда была только рада тому, что беловолосая провинциальная дура вылетела с отбора. Но сейчас она потрясенно оглядела комнату и ахнула:

— Что здесь происходит?

Помощник распорядителя поклонился и изобразил улыбку:

— Все в порядке, леди Белмар, идите к себе и не извольте беспокоиться. Мы освобождаем комнату.

Потом повернулся к служанке.

— Я позову стражу. Головой отвечаешь за сохранность! — бросил сквозь зубы и ушел.

Минут через десять вернулся с двумя стражниками, забрал платья и сундучок с деньгами. А Гизел оставалось только с досадой смотреть, как уплывает из рук богатство.

Положительно, этот день был какой-то дурной.

* * *Когда это все доставили королю…

глава 18

Боль от раны приходит не сразу. В первый момент, когда кровь еще кипит, рану можно и не заметить. Но потом…

Когда Родхар ускакал с той охоты, он сначала ощущал только обиду и злость. Уже потом, оказавшись в замке и отдав себя наконец в руки лекаря, он понял, что потерял много крови. Волк все-таки здорово потрепал его, но ничего, шкуру Родхар приказал выделать и доставить в его покои. Как вечное напоминание.

И да, пришла боль.

Лекарь шил его раны, а король заливал боль крепким красным вином.

Но только болело у него в душе. Жгло досадой изнутри, горело! Отказ девчонки воспринимался так же болезненно, как если бы это было поражение в войне. Каких только обвинений он не высказал ей мысленно.

И двуличная, и неблагодарная, и меркантильная. Конечно! Она ведь предпочла ему мерзкого старого паука Малгита!

А в глубине души Родхару было безумно обидно. Мужчину заливала горечь и непонятное чувство, которому он не знал названия. А подогреваемые вином мысли постоянно ездили по кругу, и чем дальше, тем больше вскипала злость.

В конце концов, он взял себя в руки. Когда чуть не пришиб лекаря.

Довольно. Король не должен размениваться на какие-то дурацкие чувства. Что-то мешает его жизни? Это что-то должно быть удалено. Выброшено. К чертовой матери. К воронам!

Потому, как только ему донесли, что девица Хантц вернулась во дворец, король приказал, чтобы ей доставили положенное за участие в отборе вознаграждение. И велел проследить, чтобы она минуты лишней не задержалась в его замке.

А сам хотел заняться обычными делами.

Но не смог.