Она захлебнулась этой свежестью. Удивлённо посмотрела на плачущую тучу, заметив, как сужается пространство над головой, как темнеет и наливается кровью небо. Уловила движения собственных рук, царапавших шею в попытке освободить горло, но совсем не почувствовала боли. Тяжёлая, удушливая, страшная судорога готова была, вот-вот, пронзить её тело.

– Ненавижу тебя!!!

Мозг лихорадочно ловил слова, которые звучали совсем рядом.

– Мерзкая глупая крыса! Все вы – мерзкие крысы!

«Да, именно так и должно всё закончиться…»

Последнее, что Оля услышала, проваливаясь в бесконечную чёрную яму, был громкий лай собаки.

36

– Мама? Папа?

На фоне окна, словно в тумане, две фигуры.

Губы шевелятся, но звук раздаётся только в голове. Она знает это, потому что фигуры не слышат её и продолжают стоять к ней спиной.

Надо встать и подойти к ним, обнять, ощутить, наконец, долгожданный покой. Никаких сожалений. Никаких воспоминаний. Никакой боли.

Протягивая руку навстречу, Оля чувствует сопротивление и саднящую тяжесть в мышцах. Так не должно быть. Что-то со звоном падает на пол. В голове этот звук троекратно усиливается, вызывая прилив тошноты.

– Оленька! Ольга Павловна!

Фигуры движутся к ней и при ближайшем рассмотрении становится понятно, что это совсем другие люди, а не её родители.

Значит, она жива?!

Лишь одно движение, а тело становится влажным, как после пробежки. По виску катится капля.

– Пожалуйста, лежите спокойно. У вас в руке капельница, – приятный женский голос успокаивает.

Оле никак не удаётся сфокусировать взгляд на лице обладательницы бархатного тембра. Картинка расплывается, как жидкий шоколад по тарелке.

Женщина убирает волосы со лба Оли, кладёт на него тёплую ладонь. Её движения мягкие и нежные

– Как хорошо, что вы очнулись.

Медсестра достала иглу из вены, заклеила ранку пластырем. Деловито оттянула Оле веки и заглянула в глаза. Сделала пометки в прикреплённом над тумбочкой листке.

– Постарайтесь недолго, – обратилась к присутствующим.

Ольга переводила взгляд с Марии Керр на следователя, чувствуя, как болят глазные яблоки.

Керр, присев на край кровати, легко поглаживала тонкое одеяло. Следователь, прислонившись плечом к стене, наблюдал за её движениями, не говоря ни слова. На нём был тот же костюм, и Оля заметила, что нижняя пуговица пиджака почти оторвана и держится лишь на одной нитке.

– Что случилось? – голос совсем не слушается её. Каждый звук вызывает спазм и неприятную щекотку, словно горло натёрли на мелкой тёрке.

– Вы чуть не погибли.

– Там собака была… – почему-то вспомнилось именно это.

– О, это не просто собака! – следователь на секунду отделился от стены и, отряхнув плечо, снова привалился к ней. – По-моему, это теперь самый известный пёс не только в городе, но и в области.