Правда, не так явно, как в первый день, и далеко не сразу научился снова его ощущать. Просто по той причине, что живое сердце она отдала Занду, и Викрану потребовалось целых два месяца, чтобы научиться понимать и узнавать звучание Сердца нового. Того самого. Живого и неприступного, как и сам окруженный игольником, спрятанный в центре Охранных лесов, вечный, непознаваемый, непримиримый к чужакам и никем не покоренный Занд.

Однако Викран, к собственному удивлению, справился даже с этим. Безошибочно угадал направление и долгое время шел за беглецами, оставаясь невидимым, незамеченным и неузнанным. Он лишь у болот рискнул приблизиться и обозначить свое присутствие. Отвлек на себя крикс, задержался возле мертвого источника, чтобы притопить его кровожадного хозяина. А потом увидел израненную волчицу, коршуном упал на землю, с ревом раскидал собравшуюся вокруг нее нежить и в последний миг выхватил умирающую ученицу с чьих-то острых зубов. После чего прижал к себе и в который раз проклял себя за промедление.

Он потратил почти все силы, чтобы залечить ее страшные раны. Израсходовал все амулеты, без колебаний отдал последние резервы. Он двое суток не отходил от ее постели, тревожно вслушиваясь в ритм биения ее сердца. Переживал. Тревожно мерил шагами комнату. И лишь когда она наконец очнулась, позволил себе расслабиться. А потом забылся недолгим, беспокойным сном, который слетал с него каждый раз, когда ей доводилось неловко пошевелиться."

"Он долгие дни держался рядом, радуясь хотя бы тому, что получил разрешение остаться. Старательно соблюдал негласные правила стаи, чтобы не спугнуть и ничем не задеть идущую неподалеку волчицу. Он сделал все, чтобы хоть немного сгладить впечатление от прошлых ошибок. Рассказал многое из того, о чем раньше не обмолвился бы ни словом. Дал ей время привыкнуть к переменам. И по-прежнему держался так, чтобы ни разу не коснуться ее против воли.

Для волка это неестественно. Для привыкшего к повиновению вожака — неудобно. Для человека — совершенно немыслимо, а для полуэльфа, придавленного тяжелым грузом Эиталле, и вовсе непереносимо.

Но он старался не замечать ее волнующего запаха. Упорно отворачивал морду, когда она оказывалась слишком близко. Он справился почти со всем, что принесла с собой эта недолгая дорога. А если и позволял себе лишнее, то лишь после того, как Айра засыпала и уже не могла видеть его долгих, тоскливых взглядов и непрерывно шевелящихся ноздрей, с наслаждением втягивающих ее неповторимый, невероятно притягательный запах.

В те долгие ночи он настойчиво искал, как избавиться от ореола непобедимого наставника. Сломал всю голову. Почти отчаялся. Но потом едва не опоздал с даром… и именно тогда сообразил наконец, что надо делать.