Ты чувствуешь себя защищенной именно потому, что вмешался мой отец. Эмилия, я сейчас покажу тебе, что никто не может защитить тебя от меня. Слава богу, у меня еще есть левая нога, до которой он не доберется, и я ею пользуюсь. В случае необходимости я засуну ее Райли в рот, чтобы он заткнулся.

— О, я не очень хорошо себя чувствую, детка! — сквозь боль говоришь ты. — Я сейчас не в том настроении, чтобы говорить о Нью-Йорке. Прости.

— Что с тобой? Тебе постоянно плохо, ты уставшая…"

"— Ты что, беременна? Это было бы чудесно! — восклицает мама. Мы с папой потрясенно смотрим на нее.

Это было бы далеко не чудесно. Мы даже не знаем, кто отец. Господи, это какой-то кошмар, Эмилия!

— Нет, это исключено. — Теперь я понял, почему ты скрывалась от меня целую неделю, у тебя были эти дни, детка. А ты знаешь, что я трахаю тебя и с месячными, и ненавидишь это. — Мне просто нехорошо, — говоришь ты, и я улыбаюсь. Позже тебе будет еще хуже, Эмилия.

20. Мы — Тьма, детка

МейсонЗнаешь, что хорошего в больной семье, Эмилия? Там никто не задает вопросов. Потому что никто не хочет слышать ответы.

Я лежу в постели и жду, когда наступит наше время.

Когда зайдет солнце, и только луна будет давать немного света. Потому что нам двоим не нужен настоящий свет, детка, мы — Тьма. Мы сломлены и внутренне сгнили. Я думаю о красном платье, которое было на тебе, когда вы с Райли пришли на ужин, чтобы объявить о своей помолвке. Я думаю о том, как потом шлепал тебя в ванной до тех пор, пока ты не могла больше сидеть, как следует и твоя задница не приняла цвет твоего платья. Что-то в тебе, Эмилия, забралось под мою кожу. Мне нравится, что ты сломлена. Я люблю этот страх и уязвимость в твоих глазах, когда причиняю тебе боль, а ты так храбро держишь рот закрытым и все терпишь. Ты словно создана для меня и в то же время самое худшее, что могло со мной случиться. Если ты меня не притормозишь, я, в конце концов, уничтожу тебя полностью, пока от тебя ничего не останется. Я человек, который пожирает других, Эмилия, потому что у меня нет совести и сожаления. Иногда я сам себя боюсь.

Это вещи, которые никогда тебе не скажу. Вообще-то я знаю, что тебе было бы лучше без меня. Но я достаточно эгоистичен, чтобы игнорировать это.

Из трех месяцев осталось два, Эмилия.

И чем ближе день твоего отъезда, тем больше я чувствую себя загнанным зверем. Беспокойный. Раздраженный. Напряженный до предела. За секунду от взрыва. Я не могу себе представить, чтобы ты жила с ним идеальной жизнью высшего общества Нью-Йорка. Это не подходит тебе так же, как и дорогие туфли и бранчи с какими-то богатыми снобами. Тебе больше подходят прокуренные бары, где ты выпиваешь слишком много, чтобы проснуться в беспамятстве; потерять кошелек и искать телефон, который находится у твоего уха.