Ты не видишь и не слышишь, что происходит вокруг, потому что хочешь свою идеальную семью так, как нарисовала в своем воображении. Детка, мы не идеальны, и твоя материнская влюбленность в Мейсона действительно не помогает уберечь его от своих ошибок, Оливия. Еще с младенческого возраста, ты постоянно защищаешь его. Я думаю, что он навсегда останется для тебя пятилетним мальчиком, но, Оливия, у твоего пятилетнего мальчика развилась очень больная сексуальная жизнь и болезненная одержимость женщиной, которую он никогда не сможет заполучить.

Я каждый день наблюдаю на планшете за тем, что происходит в этом сумасшедшем доме, и уже почти жалею о том, что установил камеры.

Тогда с тобой это было горячо, а сейчас это стресс.

Не проходит ни одного дня, когда бы я не видел, как этот голубоглазый олененок добровольно спускается в преисподнюю дьявола.

Почему, Оливия?

Как можно быть такой чертовски глупой? Мне не нравится эта девочка. Она дурная, Оливия.

Раздается еще один звонок. Ты лежишь рядом со мной на диване, вытянув ноги поверх моих, и уже наполовину спишь. Мы смотрим какую-то американскую, совершенно безмозглую комедию, а-ля Пенни — я все еще терпеть не могу эту фурию и, к сожалению, так и не смог решиться устранить ее, Оливия.

Вздохнув, ты смотришь на меня.

— Ты откроешь? — устало спрашиваешь ты.

Я ненавижу, когда ты указываешь что мне делать, Оливия, но из-за того, что твои глаза выглядят устало, и я люблю тебя, встаю, аккуратно переложив твои ноги на подушки.

Подойдя к двери, смотрю на маленький монитор и закатываю глаза, потому что знаю, что скоро произойдет что-то ужасное. Я задолбался, Оливия. И почему у нас родился этот ребенок? Я люблю его, но он такой сложный.

Я ненавижу сложности. Он такой упрямый. Не признает никаких правил. Он не дисциплинирован, не контролируем. Он — хаос, и мы знаем, в кого он пошел.

— Кто там? — сонно спрашиваешь ты.

— Райли и Эмилия. И они с чемоданом. — Вообще-то, не страшно, когда к нам приезжает Райли, но в такое время и в данной ситуации я как-то уверен, что это не означает ничего хорошего, Оливия. Особенно из-за его багажа.

— Серьезно? — я слышу, как ты подходишь ближе. — В такое время? С чемоданом? — если бы зависело от меня, я бы их не впустил.

Но твои дети всегда для тебя в приоритете. Конечно же.

Я открываю.

Передо мной стоит бледный Райли и Эмилия, которая смотрит в пол. Думаю, так лучше для нее.

Я точно знаю, что это сатанистское отродье там, внизу, в подвале, где ему самое место, имеет к этому какое-то отношение. Господи, почему он все еще здесь, Оливия, и почему мы его не выгнали? Он будет трепать нам нервы до самой смерти, потому что ты сделала его жизнь здесь слишком уютной и до сих пор пудришь его задницу.