Правда, еще пара таких дней и вся эта педагогическая поэма полетит к чертям. Ну, или черти к ней.

— Матвей, там твой бес…

Было видно, что говорить так Митьке невероятно сложно. Он краснел, заикался, тяжело дышал. Будто заядлого матерщинника заставили цитировать Пушкина.

— Заразу в дом принес.

— Опять⁈ — терпение как рукой сняло. — Мы вроде насчет его баб договаривались. Пока в подполье, завязать узлом и потерпеть!

На шум выскочил Гришка. Опять, кстати, в той самой парадной одежде. Разве что постиранной. Вот чего он ее носит до сих пор?

— Какие бабы, хозяин? — возмутился он.

— Ты чего этого… черта слушаешь? Брешет он!

— Дяденька, не в женщинах дело, — вернулся к привычному обращению Митька. И ему вроде так стало легче. — Заговор на нем. Наш, чертовской.

— Ну все, пошло, поехало, покатилось, побежало, — отмахнулся бес. — Давай, давай, мели, Емеля, твоя неделя. Хозяин, ты видел? Я ему ничего не делал. Эта гнусь сама на драку нарывается.

— От гнуси и слышу, — тоненько сказал Митька, но все же за мной спрятался.

— Так, заткнулись оба, пока всех на хрен не выгнал!

Нет, все-таки педагогика — это наука тонкая. Ее надо дозированно в жизнь впускать, а не сразу целиком.

Лучше буду типичным батей, который держит всех в ежовых рукавицах. Не ценит нечисть свободу выбора и заветы кота Леопольда.

— Митька, давай по существу, что за заговор?

— Простой, на нитке. Мы так обычно понравившихся людей заговариваем. Чтобы потом их найти можно было. Вот сейчас. Тайное явись, в рубежнике и…

Тут он задумался, серьезно поглядев на Григория. Однако все же закончил:

— … и в бесе отзовись.

И вроде ничего не поменялось. Ну в смысле, ничего такого тайного мне не открылось. Разве что заметил какую-то белую нитку, которую лежала на правом плече.

Причем, нить была непростая, а с узелком посередине.

Я указал пальцем на то, что являлось заговором. Бес подошел к зеркалу и завопил, что было духу.

— Снимите это с меня! Христом Богом прошу, снимите!

— А сам чего, не можешь? — усмехнулся я.

— Не может, — серьезно ответил Митька.

Он подошел и аккуратно забрал нить. Повертел в своих пальцах, а затем понюхал.

— Бесов чувствую и рубежников. А чертей нет. Хотя магия наша. Человек, который наслал, слова правильные знал.

И тут я перестал улыбаться. Потому что вспомнил Вранового, который тусовался рядом.

А столкнулись мы после того, как бес вернулся со своего схода. И с тех пор он не переодевался. Всю дорогу носил свой черный балахон, а тут вдруг на парадную одежду перешел. Видите ли, ему так нравилось больше. Ага, хрен там, потому что нить висела.

— Ирка, сука драная, — сжал кулаки бес. — Вот я ее, когда найду!

— Надо от этой фиговины избавляться, — торопливо сказал я. — Что лучше, сжечь?

— Можно, дяденька, — кивнул Черноух. — Только тогда тот, кто наслал, поймет все.