Только профессиональный психолог способен правильно воспринять излияния человека, находящегося в стрессовом состоянии. А Усанов был машинистом шпалоукладчика и не проходил специальной подготовки по проникновению в потемки чужих душ.

– Чего особенного случилось-то? Девка с тобой гуляла, а другому дала? Самое обычное в жизни дело! А ты эту железяку взял, водки выпил и слюни распустил…

– Не, дядя Юра, я не слюни, – убежденно сказал Максим и вытер мокрое лицо. – Я гвозди заложил! Чтобы насмерть!

Машинист смотрел на молодого парня со смешанным чувством жалости и опаски. В глубине души он не верил, что пацан отважится на задуманное дело. Но когда еле стоишь на ногах и размахиваешь обрезом, то вполне можно пальнуть собеседнику в живот. Не со зла, а как бы нечаянно. А потом так же будет плакать и каяться: мол, не хотел, оно само получилось, по пьяни…

– Гвозди, значит? А ну, дай сюда эту штуку!

Усанов резко протянул руку, но Максим отпрыгнул назад и угрожающе поднял обрез.

– Не надо, дядя Юра! Я тут не шутки шучу!

Машинист выругался.

– Какого хрена ты вообще ко мне пришел?! Я твою Таньку знаю? Нет! Мишку твоего знаю? Опять нет! Я тебе отец? Опять нет! Чего тебе от меня надо?!

Полонин опустил оружие.

– Я к вам по-хорошему, душу открыть, посоветоваться! По-человечески…

– Это по-хорошему ты мне в живот нацелился? И о чем советоваться? Как Мишку с Танькой убить? Чтобы я потом рядом с тобой сидел на скамейке? Вроде пособника? Нет уж! Вали отсюда куда хочешь, только если пушку не отдашь, я тут же в милицию позвоню! Понял, нет?

Только что Юрий Петрович Усанов сдал смену, помылся под холодным деповским душем и вышел в раздевалку в хорошем настроении, а тут приперся этот придурок, который проходил у него в учениках три месяца, ничему не выучился, уволился и, по его же словам, устроился на пассажирский автобус. Почему он вспомнил именно про него? Внутри, из темных глубин души поднималась отчаянная злость ни в чем не повинного человека, попавшего в дурацкую ситуацию. Хотя этого юнца тоже понять можно – дело молодое, кровь играет, а бабы стервы…

– Дурак ты, Максим, – сдерживая гнев, сказал он.

– Иди лучше спать.

Но Максим снова покачал головой. Решение уже было принято, храбрости придавала водка, нужно было еще добавить решимости.

– Я, дядя Юра, Таньку стрелять не хочу, жалко ее… А этого гада…

Он взмахнул вооруженной рукой, и черные стволы с затаившимися на дне гвоздями опять перечеркнули живот Усанова снизу вверх и сверху вниз.

– Да что ты тут пушкой размахался, сучонок! – взревел машинист и, шагнув вперед, одной рукой схватился за обрез, а другой ударил Максима в ухо. Тот отлетел к двери.

Усанов переломил обрез, но патронов в нем не обнаружил. Он взял за ствол и с размаху ударил об пол – раз, другой, третий.