Я дышу медленно животом, чтобы нормализовать ритм.

После старта жара перестанет иметь значение. Все перестанет иметь значение. Но до этой точки нужно дожить и не слететь с катушек.

Вчера было с десяток технических сходов, три хороших экипажа вылетели с трассы. Один гонщик отбыл по скорой, парень бешеный в хорошем смысле слова. Надеюсь, скоро вернется в строй. Стремно — когда вынужден быть не участником, а зрителем. Ломает морально сильнее, чем физические травмы.

Отец уже говорил со спонсорами.

Установка — сдохнуть, но прийти в первой тройке.

Я планирую быть первым. Выбор небольшой: или добиться цели, или сойти с ума.

— На квалификации вы были только пятыми, вчера — третьими. Хватит ли скорости, чтобы снова выйти в топ три? — спрашивает ведущая Егора.

— Пусть соперники не переживают, погонять им придется, — отвечает тот. — Скорости хватит, ошибки мы учли.

Жму газ — тороплю брата, который весело дает интервью.

Из колонок раздается смех второго ведущего, бывшего чемпиона мира:

— Не злись, не злись, Платоша! Анжела, отпусти Егора! Не то Платон сейчас выйдет из своей Акулы, а если он выйдет, мало нам всем не покажется.

Хохот отовсюду.

Я жму газ снова, теперь сильнее. Зрители свистят.

— Ишь как обиделся! Что только третьим вчера был. Ничего, Платоше полезно, злее будет. Давайте, парни, больше огня, меньше страха. Смелее! А я напоминаю: от Охотников за штормами выступают два экипажа, один из которых стартует уже сейчас. Пилоты — братья Смолины. Все привязаны к мониторам. Это не те ребята, что допускают детские ошибки. Осенью их подвело сцепление, кажется? Да? Кто подскажет?.. Верно, был техсход...

Егор занимает кресло рядом, пристегивается.

— Трепло, блядь, — произношу я, впрочем с улыбкой.

Брат успокаивается, когда болтает. У него ритуал такой.

— Едем на все деньги, — говорит он, посерьезнев. Напрягается и громко выдыхает.

Мы с силой ударяемся кулаками.

Установка была — не жалеть тачку, гнать на пределе. Убьем, значит, убьем.

— Едем на все деньги, — повторяю я. Поглаживаю руль Акулы, захлопываю дверь.

Камера берет крупный план — машу. Смотрю вперед. Газую несколько раз, краем уха отмечая взрывы аплодисментов, крики, свист. Холодок по плечам. Болельщиков в этот раз толпа. Финал. Впереди только гран-при, куда я тоже попаду.

Без вариантов.

— Едем на все деньги! — говорю громче.

— На все, блядь, деньги! — вторит Егор.

Вдох-выдох.

На моей первой гонке Федор сказал: «Разобьешь оптику — убью на хуй».

На миг опускаю глаза в память о нем. Ощущаю дух присутствия. Это бред полный, и я в таком никогда не признаюсь публично, но каждый раз, когда нужно рвать на пределе, не жалея бабла и работы механиков, я ощущаю рядом тень Федора. И Егор, мне кажется, ощущает, хотя аналогично — не признается.

Обратный отсчет.

Взмах флага.