Сотни и тысячи мещан, негодяев и дураков облепили, втерлись, примазались к большому делу, забронировались бумажками и значками и мешают строить и жить. Но ведь они от прошлого, от трехсот лет мрака и нищеты. И потому я ценю и уважаю мужество, упорство и несокрушимую веру людей, которые жгут, расчищают взрывают тысячелетнюю свалку, вековые залежи тупости, лжи, лицемерия и невежества!

Печерский ушел не дослушав. Еще некоторое время Мерц неподвижно сидел в кресле. Мысли приходили, уходили, менялись с невероятной быстротой и, наконец, осталась одна мысль, самая простая и страшная. «Если я, Николай Мерц, не отдам его в руки суда, значит я не могу итти до конца по тому пути, который выбрал десять лет назад, значит я ненужный и ничтожный человек. Как поступают в этом случае настоящие люди. Как?»

— Ксана, — позвал Мерц, — но никто не ответил. Комната Ксаны и квартира была пуста. Он был один. Мерц встал и слабыми, неверными шагами подошел к столу и открыл верхний ящик. Под пачкой писем, в замшевом сером мешочке, лежал маленький никелированный браунинг. Мерц купил его в Париже по совету Митина. Мерц взял его в правую руку и погасил свет. Зеленый отсвет фонаря падал с улицы на потолок. Было даже приятно чувствовать холодный металл в руке и у виска. «Не то, нет не то…» подумал Мерц. Револьвер выпал из руки и со стуком ударился о стол.

Этот глухой стук совпал со щелканьем замка и шумом открываемой двери. Мерц не услышал ни этого шума, ни шагов в коридоре. Он взял телефонную трубку и сколько мог громко сказал: «Два семьдесят два. Митин? Да… Идите сейчас же сюда». Как раз в эту минуту Ксана повернула выключатель, увидела Мерца и вскрикнула. Она взглянула на стол и увидела револьвер.

— Николай! — с ужасом и стыдом вскрикнула она. — Как можно!.. Как можно! Какое безумие!..

Кто-то позвонил и Мерц медленными, но уверенными шагами пошел открывать.

— Ты знаешь, ты все знаешь? — спросила вслед Ксана. Она вынула из сумочки письмо и разорвала его в клочки.

Вошел Митин и с умышленной резкостью спросил:

— Ну что тут у вас?

Мерц расстегнул ворот сорочки, поискал папиросу и закурил."

"— Вот какое дело, товарищ Митин, — постепенно повышая голос и постепенно успокаиваясь сказал Мерц, — вот какое дело. Некий Печерский, которого вы немного знаете, явился сегодня ко мне и предложил…

— Мне надо уйти? — спросила Ксана.

— Как хочешь.

— Я остаюсь, — сказала она и нашла руку Мерца.