— Подумайте… Вас выгнали, опозорили, наплевали в лицо… — задыхаясь прошептал Печерский.

— Не повторяйтесь. Уходите.

— Вам этого мало. Хорошо. Поговорим о товарище Митине и вашей жене. — Печерский наклонился к Мерцу и одним духом сказал: — Вы знаете, она его любовница.

— Ложь. — Рука Мерца соскользнула с колена и повисла. Он повернулся и боком взглянул на Печерского.

— Спросите ее. Она сама мне сказала об этом четверть часа назад. Она уходит от вас. Десять минут назад она с вами простилась навсегда. И вы этого не поняли. Ваш ученик, помощник, так сказать, друг отнял у вас жену. Кланяйтесь и благодарите…

— Пошлость! — вдруг воскликнул Мерц.

— Именно пошлость. И после этого вы откажетесь мне помочь. Помочь рассчитаться, заплатить им за всех, за вас, за себя, за всех… Вы согласны. Да, вы согласны, — в голосе Печерского появились мягкие, почти ласковые тона. — Согласитесь. Вы видите, я иду на смерть. Разве это не подвиг? Хорошо. Вторая дрезина, вы согласны. Ну хорошо, не сейчас. Я позвоню вам завтра. Вы ответите. Честный ответ без уверток. Да — вы сделаете все, что нужно. Нет — мы обойдемся без вас.

— Без меня. Значит, со мной или без меня вы все равно…

— Да. Все равно с вами или без вас.

— Но вы понимаете, что делаете…

— К чорту. Никаких тормозов, — высоким, срывающимся голосом закричал Печерский. — Le vin est tiré… Я позвоню вам завтра. Вы должны ответить да или нет. Нет — вы забудете этот разговор. Это вопрос чести, чести и порядочности.

— Послушайте, — быстро и лихорадочно заговорил Мерц. — Вы понимаете что говорите. Попробуйте, постарайтесь понять. Если я, Мерц, не обезврежу вас, я буду миллион раз предателем. Я изменю стране, которая поверила мне. Вы меня понимаете? Вы понимаете меня? В самом начале, в восемнадцатом году, я пришел к себе в управление. В шестиэтажном корпусе, кроме меня и курьеров — ни души. Приходят обозленные и голодные рабочие. Невозможно понять, что происходит. И тогда в управление приехал замечательный человек и спросил меня: «Вы будете саботировать?» Я ответил: «Нет. Народ — солдаты, рабочие, крестьяне — с вами. Я это понимаю и против вас не пойду». Он написал на клочке бумаги несколько слов и эти слова отдали в мои руки большое дело и судьбу многих людей. Так я пошел работать к «ним»… Тогда говорили к «ним». Близкие отвернулись от меня — было время саботажа. Затем были годы голода, войны и блокады. Я многое понял. Я больше не говорил «мы» и «они». Я говорил: «мы решили», «мы сделали», «мы строим». За эти годы я потерял много близких и старых друзей. Но я нашел новых людей, простых людей в прозодеждах и я научился понимать их, ценить и различать… Конечно, — подумав, сказал Мерц, — конечно, не все еще обстоит благополучно.