— Что же вы ему написали?

— Ну, все, что пишут в таких случаях: «Жить вместе нельзя… Нельзя и не нужно… Уезжаю в Ленинград, и не вернусь. Не могу лгать…».

— Здорово. Здорово…

— А вы, собственно, чего беспокоитесь?..

— Я не беспокоюсь. Для меня это решенный вопрос. Неподходящие мы люди, совсем разные люди.

Митин прошелся два раза по комнате, должно быть вспомнил про Мерца и остановился:

— Вы подумайте — я из слесарских учеников, из ремесленного училища… Я понимаю, встречаются люди и все для обоих ясно — любовь, брак, жизнь вместе, об руку. Не на том у нас строилось, не для этого мы сошлись… Вот ничего и не вышло.

— А, по-моему, вышло, — сказала Ксана. — Помните летом в Покровском, в дождь? Деревянная дачка, пахло сосновой смолой и по крыше стучал дождь.

Она посмотрела в окно. И теперь была ночь и шел дождь. За окном была улица, цепочка газовых фонарей и мокрые булыжники мостовой.

— Я не отрицаю, я не монах, ханжить и лицемерить не желаю — вспомнить, конечно, приятно. Но, с другой стороны, распускать себя в таком деле нельзя. Ладно. Стало быть, вы твердо решили?

— Уезжаю. Все равно между мною и Мерцем — стена… Если хотите, он отомстил за себя. Ни в ком я не найду такую мягкость, ясность, заботу и, какую-то отеческую нежность. Вы мне этого не дадите.

— Я вам и не предлагаю, я вам прямо сказал, что было то прошло и жалеть, и каяться не в чем. Разошлись, и никто не в обиде.

Голос Митина смягчился и дрогнул. Он подошел к Ксане, взял ее за руки и сел рядом.

— Обидел я тебя чем-нибудь?

— Нет.

— Можем мы жить вместе, как по-твоему?

— Нет.

— А почему?

— У вас своя жизнь, у меня — своя. Какой смысл?

— Именно смысл и цель. Смысл — вот главное. Зачем вам бросать Мерца? Какой смысл?

— Не могу.

— Не можешь. Стало быть если спать с ним не можешь, то крышка, вообще делать нечего. Что ж он по вашему не понимает, что вы ему не жена? Не жена, а может быть ближе жены.

— Не могу лгать.

Митин ахнул, хлопнул себя по коленям и встал.

— Ну, кому нужно, кому сейчас нужно нытье, копания и исповеди. Вокруг толки и сплетни. Человек и так на стену лезет, а тут еще вы с трагедиями. Что вы, его совсем доканать хотите? Этак он совсем работать не станет.

— Работать, — вскрикнула Ксана, — вот… Работать… Главное, работничка не потерять. Вот, вы все такие!..

— И правильно. А что в этом плохого? У меня забота сохранить Мерца, а у вас какая забота? Доконать трагедиями и исповедями задним числом. Кто же прав?

— Ах, не знаю, не понимаю… Какая мука, — сказала Ксана, отвернулась и заплакала.

XVI

— Ну, вы решили?

Мерц не ответил. Он сидел в своем кресле, съежившись, обхватив руками колени, рассеянный и далекий всему о чем говорил Печерский.

— Вы должны ответить."

"Мерц пошевелился и слабо махнул рукой:

— Уходите.