Там переоденешься в сухое, а заодно и расскажешь все по порядку.

Каптерка была рядом, но дойти до нее оказалось еще труднее, чем добежать до Севастополя. То ли сказалась сильная усталость, то ли проявилось нервное напряжение, которое не покидало меня всю дорогу. Я шел и, наверное, шатался. Командир взвода то и дело предупреждал меня:

— Осторожно. Давай поддержу.

В горле у меня саднило, подкатывало неприятное ощущение тошноты. На пороге каптерки я споткнулся и, если бы не старшина, упал бы.

— Эк его развезло, — глядя на меня, заметил каптенармус.

— В его положении развезет кого хочешь.

Переодень его и дай ему стопку спирту.

Я и в самом деле чувствовал, что начинается какая-то дрожь по телу. Черт его разберет, это нервы сдали или холод начинает действовать. Лишь когда переоделся в сухое, заменил носки и переобулся, почувствовал, что стало немного легче.

— Так-то лучше, — пробасил каптенармус. — Ну а теперь для полного комплекта еще и стопочку.

До этого мне не приходилось пить неразведенный спирт. И когда маленький стаканчик, наполненный прозрачной жидкостью, был опорожнен, я почувствовал, что мои внутренности обожжены и мне нечем дышать.

— А теперь водичкой притуши его, — давал советы каптенармус, держа наготове стакан с водой. — Что значит нет опыта. Салага, одним словом.

Чувство жжения начало постепенно ослабевать, а на смену ему приходило ощущение теплоты и успокоения.

— Теперь бы ему соснуть часок, и все было бы по первой статье.

— Теперь-то спать как раз и не придется, — ответил Литвин. — Пошли в радиорубку, расскажешь, что все-таки случилось.

Литвину, главному старшине-сверхсрочнику — за тридцать.

Человек еще не старый, но и не молодой. На впалых щеках уже появились продольные морщины. Такие же морщины, одна продольная и несколько поперечных, были на коже лба. Нос с горбинкой. Над стоячим воротником кителя выступает резко обозначенный кадык. Когда старшина разговаривает, кадык все время движется: то упрется в наглухо застегнутый воротник, то поднимется вверх и спрячется за подбородком.

— Ну так как все это произошло? — спросил главный старшина.

Три дня тому назад, перед заступлением на дежурство, я все проверил.

Батареи были исправны, выводные концы были изолированы. Сегодня развернул бумагу— изоляции уже не было, смола растеклась, напряжение на концах еле определялось.

— Кто-то снял, значит, изоляционную ленту? Кто же?

— Если бы я знал.

— Ну а все-таки. Кого можно подозревать?"

"— Обвинить человека за здорово живешь — дело рискованное.

— Я не говорю «обвинить», а кого можно подозревать?

— Не знаю, товарищ главный старшина.

— Тогда вот что. Гроза, кажется, уже прошла. Бери запасные батареи и дуй на пост.