— Любят же некоторые руководители выбрасывать деньги на ветер.

— Какой с них теперь спрос?

— Что, разбежались?

— Кто куда.

— А почему сразу за руку не схватили?

— Как бы не так, схватишь их, когда они разбежались еще пять веков тому назад.

Только теперь я понял, что Маринка меня разыгрывала. Ну откуда мне было знать, что это — руины древних генуэзских башен? Рассмеялись мы оба: я — немного натянуто, Маринка — до слез. Немного успокоившись, Маринка сказала:

— Теперь я разыграю свою маму. Она у меня депутат горсовета и, сами знаете, несет определенную ответственность за порядок в городе.

Сейчас приду и скажу: «Кто в городе хозяева?» — «Все, — ответит она и добавит, — в том числе и вы, юная гражданка Хрусталева». — «Это фактически, а юридически? Ты, дорогая мамочка. Так вот, на тебя поступила жалоба от военнослужащего Нагорного». — «Какая жалоба?» — встревожится она. — «Краснофлотец Нагорный, глядя на руины древних генуэзских башен, возмущался тем, что городские власти Балаклавы забросили стройку. Говорил, что нерадивых руководителей надо привлекать к строгой ответственности». Ну как?

— Здорово получится, — согласился я.

— Но после этого мне нельзя будет показываться на глаза Анны Алексеевны.

— Ничего, покажетесь, если захотите.

— Маринка, если уж и придется гореть со стыда из-за этих чертовых башен, то хоть покажи мне их, а заодно и расскажи, что знаешь.

— Рассказать я в другой раз расскажу, но пойти к ним — я не пойду.

— Почему?

— Я не могу этого объяснить.

«Вот тебе и обмен знаниями», — подумал я и сказал:

— Не веришь, значит. Ну что ж, это, как говорится, дело такое: хочу — верю, хочу — нет. Бывай, как говорит наш Михась.

3

Простившись с Маринкой, я неторопливо начал взбираться на гору, время от времени поглядывая на развалины башен.

До них было около километра, и я уже начал подумывать, не изменить ли мне маршрут. Однако время было позднее, и я решил отложить свое знакомство с башнями на другое время."

"В расположении нашего поста жизнь шла своим размеренным порядком. Все давно уже пообедали и теперь отдыхали. Музыченко нес вахту на посту наблюдения за окружающим воздушным пространством. У рации (так называли мы переносную портативную радиостанцию) дежурил Михась Лученок. Родом Михась был из Пинщины.

С нами он чаще говорит на своем родном белорусском языке. Букву «с» в сочетании с некоторыми гласными произносит как очень мягкое «шь». Спросишь Лученка: «Сколько человек в отделении?» — «Шямёра» (семеро), — ответит. Или: «Отчего у тебя такие светлые брови и ресницы?» — «Мушиць ад сонейка» (должно быть, от солнышка). — «Как ты думаешь, Михась, будет ли в этом году сено?» — «Шёлета шена мушиць быть» (в этом году сено должно быть). Через час я должен сменять Лученка.

На площадке показался Демидченко.