Абсолютно секретный проект. И среди наемников, прибывших с ним, нет ни одного посвященного.

— Жаль, что приходится тебя разочаровывать, Бартоломео! — тихо сказал Драго. — Но кроме дрессуры каждому хочется доброго отношения и заботы. Любое существо выберет пряник, а не плеть, и кнелты тут не исключение…

Драго снова подумал о своей жене, с первого дня, невзирая на его раздражение, отнесшийся к Урсулле с милосердием и состраднием. Он вспомнил, как злился сам, когда Анна настойчиво устраивала Урсулле кровать в гардеробной, как та протестовала, и он, Драго, велел жене не вникать, где собственно спит ее кнелта.

На подстилке около кровати своей госпожи, или в грязной луже…

— Кнелты — они как собаки, могут спать на полу, — попытался он объяснить жене реальное положение дел."

"— Нет, — мотнула головой Анна, — даже собака надеется, что ей приготовят постилку. Ты не заботишься о своих собаках?

Потом приключилась история с зубом. И Драго мысленно поморщился, словно вновь увидел сцену, когда его жена доставала из вонючей пасти своей кнелты застрявшую в десне рыбью кость, как заставляла полоскать шалфеем и чистить зубы, как требовала спускаться на кухню и есть полноценный обед, а не довольствоваться объедками с их тарелок.

— Ты поставил не на ту кнелту, Доунс, — пробормотал Кэлоджеро, поднимаясь. — До решения суда и оглашения приговора останешься здесь в человеческом обличье, — велел он сурово. — Дабы в полной мере прочувствовать все прелести моего подземелья

— Позволь мне хотя бы принять истинный облик! — взмолился канцлер.

— При всем желании не могу, — усмехнувшись, развел руками Драго. — Здесь, — он обвел глазами темницу, — единственное место на планете, где отсутствует влияние Тайсара.

Настоящая аномалия. Для твоих сторонников ты будто умер. Для всех остальных тоже. Прощай!

Доунс почувствовал, как его каземат медленно опускается. И вскоре кромешная тьма обступила со всех сторон. Ни огонька, ни просвета, ни тени. Оставалось лишь надеяться на чудо.

— Но кто же верит в чудеса? — пронеслось в голове у Доунса, прежде чем разум покинул его.

23

Апрель в Нью-Йорке выдался на редкость теплым. Сергей Красильников, поставив коляску, плюхнулся на лавку рядом с женой. Вытянул вперед ноги и глубоко зевнул.

По озеру плавали лодки, а из-за зеленеющих крон выглядывали самые известные небоскребы мегаполиса.

«Да что и говорить, в Центральном парке в любое время года хорошо, — мысленно хмыкнул Сергей, обнимая Виолетту и всматриваясь блуждающим взглядом вдаль. — А жить на Манхэттене еще лучше, — самому себе сообщил он с интонацией актера Георгия Вицина. И даже представил его с кружкой пива в руке. — Сейчас бы пивка», — подумалось Сереге. Но маленький кулачок Виолетты прошелся по бедру, потом по колену.